Лео встает, не говоря больше ни слова, когда они выводят его за нами.
От каждого шага по моей коже пробегает боль.
Кто-то закрывает за нами двери, которые я ранее распахнула пинком, и Дом немедленно оказывается рядом со мной.
— Господи Иисусе, — выдыхает он. Его рука поднимается, словно чтобы проверить мою спину, но я отмахиваюсь от него. Если мы сейчас остановимся, мои ноги перестанут держать меня, и я буду в полной заднице, если не выйду отсюда на своих двоих. — О чем ты думала?
Я открываю рот, чтобы ответить.
— Не надо, — огрызается он, его губы сжимаются в тонкую линию. — Я понимаю. Я просто...
Он проводит рукой по лицу. — Ты отняла десять лет у моей чертовой жизни. Данте и Люк сойдут с ума.
Даже я вздрагиваю от этого.
— Оно того стоило? — Дом тихо спрашивает меня. — Чтобы спасти его?
Мы оба смотрим в конец коридора.
Передо мной Джио начинает вырываться из-под рук Винсента и Тони. Его голова кружится, когда он пытается повернуться, его рука вытянута вперед. — Кэт...
Что-то ломается в его голосе, и я поднимаю взгляд на Дома в безмолвном вопросе. Он вздыхает, но в его голосе слышится понимание. — Иди.
Тони отступает, когда я подхожу к Джио и переплетаю свои пальцы с его. — Я здесь. Позволь Винсенту помочь тебе.
Его запястья покрыты темно-фиолетовыми и синими синяками от цепей, но он не издает ни звука, сжимая мою руку.
Мы медленно пересекаем вестибюль. Дом отступает, прикрывая наш выход, а Тони идет впереди, осматривая сады. — Чисто.
Небо над нами темнеет, приближается гроза. Собираются глубокие серые тучи, и я поднимаю лицо, чтобы подставить его каплям дождя, смывающего пот.
Взгляд Джио прикован ко мне, когда я оборачиваюсь. Его голос тяжелый, полный изнеможения. Но он не отпускает мою руку. — Что теперь?
Оглядываясь через плечо и игнорируя колющее ощущение, пробегающее рябью по спине, я вздыхаю. — Домой. Тебе нужно показаться врачу. Просто сначала нам нужно вынести мусор. Почему он вообще здесь?
Лео сердито смотрит на меня.
Слова Джио наполнены гневом. — Он появился на приеме и сбил мне гребаный прицел. Иначе Маттео был бы мертв.
Мы все останавливаемся в нескольких метрах от внедорожника посреди двора.
Я задерживаю дыхание на секунду и пытаюсь заглушить агонию. Спина словно налита свинцом, то ли от крови, то ли от пота. — Значит, предатель.
Лео бледнеет.
— Что делают Фаско с предателями? — Я изучаю Лео так, словно это дерьмовая болезнь, на которую я смотрю под микроскопом.
На лице Джио нет пощады, когда он смотрит на своего бывшего силовика, чистый гнев, смешанный с синяками и кровью. — Мы отрезаем им языки.
Дом издает звук, который можно было бы принять за одобрение. — Мне нравится эта идея.
Мы все поворачиваемся к Лео. Он пытается вырваться, но Дэнни и Пол крепко держат его.
Делая паузу, я изучаю лицо Пола.
— Он идет с нами, — говорю я наконец. Мое зрение затуманивается, и я качаю головой. Дом смотрит на меня с беспокойством, пока я сглатываю. — Мы можем решить, что с ним делать позже.
Мои слова… запинаются.
— Кэт. — Дом встает рядом со мной.
— Я в порядке. — Вот только это тоже звучит не совсем правильно.
Хватка Джио крепче. — Катарина.
— Ммм. — Мир наклоняется вбок…
Грубые ругательства. Чьи-то руки подхватывают меня прежде, чем я ударяюсь о землю, осторожно поднимая. Раны на спине тянут и рвутся, пока меня несут.
— Позволь мне взять ее. — Грубый голос.
— Ты не в форме, Фаско.
Дом. Дом несет меня.
Но потом возникает жжение. Скручивающая агония, от которой я раскачиваюсь всем телом, пытаясь вырваться, только чтобы сделать еще хуже. Дом бормочет извинения, поднимая меня в грузовик. Какой-то грохот.
Новая пара рук обвивает меня. Убаюкивает меня, прикосновение бесконечно нежное.
— Я в порядке, — бормочу я. — Небольшая потеря крови.
Губы прижимаются к моей голове. — Я не удивлен. Тебе нужно отдохнуть, пока мы не сможем осмотреть твою спину.
Прищурившись, я едва могу разглядеть черты лица Джио. Моя рука сжимает его плечо, глаза закрываются, когда двигатель под нами с грохотом оживает. — Не бери в голову никаких... идей, Фаско. Я тебе даже не нравлюсь.
Он шевелится подо мной, его рычание раздраженное. Но мне кажется, я слышу в нем и беспокойство. — Может быть, ты начинаешь нравиться мне. А теперь, ради всего святого, перестань болтать.