Он поднимается на колени и шаркает ко мне, пока цепи не натягиваются. Грязной рукой указывая на мое лицо. — Лео не делал этого с тобой.
Я моргаю в его сторону. — Как будто ты не знал? В этом замешана вся твоя чертова семья Фаско. Они затащили меня в лес, избили и похоронили. Лучиано пришлось выкопать меня после того, как они бросили меня умирать.
Люк.
Я сглатываю. Я не могу думать о нем сейчас.
Если я начну погружаться в эти мысли, задаваться вопросом, ищет ли он меня, ищут ли меня Доменико и Данте...
Пойдя по этому пути меня ждет лишь безумие. Никто не придет.
И мысли о них вызывают у меня только чувство сожаления.
Нет. Я подозреваю, что единственный выход из моего нынешнего затруднительного положения сидит напротив меня в камере и недоверчиво смотрит на меня из-под ресниц.
Я не могу не заметить его очень длинные ресницы. У меня было несколько дней, чтобы изучить его, изучить каждый изъян на его лице. Их не так уж много.
Джованни Фаско чертовски красивый мужчина.
Учитывая все обстоятельства, не самое худшее зрелище, которое я увижу, перед смертью.
В темноте это уж точно лучше, чем в гробу.
Его лицо белеет, пока он переваривает мои слова, оливковая кожа становится белой, как мел, и я прищуриваюсь. Его потрясенный вид… реальный. — Ух ты. Ты не очень-то разбираешься в своих людях, не так ли?
Его челюсть сжимается, но он все еще выглядит бледным, когда его глаза скользят по моему телу. — Они похоронили тебя.
— Ага. — Мой тон легкомысленный, но мои пальцы сжимаются вместе. Не желая вспоминать те ужасные минуты в темноте, обратный отсчет до того, как закончится кислород. — Морелли потерял половину ногтей, выкапывая меня.
— Он… откопал тебя.
Голос Джованни все еще звучит недоверчиво, и я со вздохом поднимаю лицо к потолку.
— Я думала, что он мне мерещится. — Мои слова такие мягкие, что я сомневаюсь, слышит ли он их вообще. — Знаешь, они ставили ставки. Пока засовывали меня в тот ящик. Надели мешок на голову, и делали ставки: сколько пройдёт, пока я закричу. Пока перестану дышать.
Я медленно поворачиваю к нему голову. — Я не крикунья, на случай, если тебе интересно.
Он прочищает горло. — Это, нихрена не смешно.
Я шмыгаю носом. — Я, блядь, умираю, Фаско. Нет особого смысла плакать из-за этого сейчас. Я не могу представить, чтобы эти двое принесли мне лекарства, а ты? Дай мне хотя бы пошутить, черт возьми.
Я перевожу взгляд на него. Наблюдаю, как на его лице пляшут выражения, как зарождается понимание.
А потом я закрываю глаза, блокируя любые мысли о трех мужчинах за пределами этой комнаты. Вместо этого я прислушиваюсь к дыханию Джио, к его прерывистым вдохам, когда он смотрит на меня через камеру.
И уголок моих губ приподнимается.
Лучиано
Люди держаться подальше от меня, пока я шагаю к границе Фаско.
К ней и прямо через нее, сокращая расстояние прямо к входной двери Джованни Фаско.
Дом большой, Джио решил все организовать в одном центральном месте. никогда не был внутри, но у нас есть свои способы узнать.
Я знаю, что дверь передо мной ведет прямо в общую зону Фаско, место, где они все собираются. На верхнем этаже находятся личные апартаменты Джованни, остальная часть здания разделена на офисы и звукоизолированные комнаты.
Три чертовых дня быть голосом разума, по крайней мере, на публике, и вот я здесь, первый, кто сломался.
Я вытаскиваю пистолет из кобуры, прежде чем занести кулак, чтобы ударить по двери.
Дерево стонет от удара.
Я жду.
Треск.
Не особенно терпеливо. Отступая назад, я замечаю движение в окне рядом со мной, человек скрывается из виду, когда я поворачиваюсь.
То-то же.
Сегодня я не в лучшем настроении.
И тот, кому не повезло открыть эту чертову дверь, вот-вот ощутит на себе всю тяжесть этого. Мой гнев только усиливается, пока я жду, каждый удар по двери становится все сильнее.
Я не уйду, придурки. Открывайте нахуй.
В конце концов, я слышу, как с другой стороны отодвигается защелка, замки медленно открываются, пока я жду.
Когда дверь начинает открываться, я поднимаю ботинок и врезаюсь им в дерево, отчего человек, открывающий ее, отлетает назад, а я врываюсь внутрь.
Мои губы растягиваются в улыбке.
— Превосходно, — почти мурлычу я. — Как раз тот человек, которого я надеялся увидеть.
Леонардо Романо пристально смотрит на меня в ответ. — Что я могу для тебя сделать, Морелли?
Охранник Джио хрюкает, когда я быстро поднимаю пистолет и приставляю его к его лбу, когда он отшатывается. Я слежу за его шагами, когда он отступает, ствол упирается ему в череп с такой силой, что я знаю, что он оставит вмятину. — Какого черта ты...