Единственная причина, по которой он ушел, заключалась в том, чтобы не привлекать к себе внимания.
И как новоиспеченный капо, последнее, что ему нужно, — это выглядеть слабым и напрашиваться на захват власти. Семьи вообще распадались из-за меньшего, их поглощали более крупные семьи, обладающие большей властью, или кто-то другой, ожидающий своего часа, когда представится возможность.
Еще один вздох. Она поворачивается, соскальзывая с кровати с грацией, от которой у меня перехватывает дыхание, прежде чем она скользит ко мне на колени. Мои руки поднимаются, чтобы схватить ее за бедра, ее губы касаются моих, и я хочу большего. Всегда хочу большего.
Я улыбаюсь ей в губы, медленно натягивая ухмылку, когда моя рука обхватывает ее затылок. — Дразнилка.
Она трется об меня, мой член твердеет от прикосновения ее тонкого нижнего белья к моим брюкам. Я откидываюсь назад, наблюдая за ней ленивым, оценивающим взглядом, когда она отталкивается назад.
И падает на колени.
Мое дыхание учащается. — Что ты делаешь, маленькая ворона?
Она поднимает на меня горящие глаза. — Напоминаю тебе, кто главный, Морелли.
Моя молния расстегивается, и я двигаю бедрами, позволяя ей снять с меня брюки. За ними следует нижнее белье, во рту пересыхает, пока она изучает меня, ее глаза прикрываются. — Если только у тебя нет с этим проблем?
Все, что я могу сделать, это покачать головой. — Я более чем счастлив, что бы мне напомнили.
Пухлые губы растягиваются в улыбке, когда она проводит пальцем по моему члену, обводя штанги. Изучая их. Я вдыхаю, когда она наклоняется, теплое дыхание окутывает мою голову. — Катарина.
Помоги мне, блядь, Боже. Моя спина почти отрывается от кровати, когда она заглатывает меня, пока я наблюдаю, как мой член исчезает в ее пухлом рту, как ее щеки впадают, когда она обхватывает рукой мое основание и сжимает.
Ее нежное предупреждение только заставляет меня пылать к ней еще сильнее. Наше дыхание наполняет комнату, когда я раздвигаю ноги, запускаю пальцы в бронзовые пряди ее волос, массирую кожу головы в безмолвной похвале, что заставляет ее бросать на меня предупреждающий взгляд, даже когда мой член засунут ей в глотку.
Взгляд, который говорит мне сидеть сложа руки и принимать то, что она мне дает.
Иисус.
Мое освобождение наступает невероятно быстро. Экстаз пробегает по моему позвоночнику, когда мои руки сжимаются на ней сильнее, и она сглатывает, ее горло сжимается, когда она впитывает каждую гребаную каплю того, что вытягивает из меня.
Мы оба тяжело дышим, когда она, наконец, отрывает свой рот, сияющая и самодовольная, когда она улыбается мне. И похлопывает меня по ноге. — Хороший мальчик.
Она встает на ноги, потягиваясь с дерзкой ухмылкой, которая растворяется в шокированном вскрике, когда я обхватываю ее руками и поднимаю. — Что ты делаешь?
— Оплата натурой, mio caro. — Я осторожно опускаю ее на кровать, приподнимаю и ставлю ее на колени. Моя рука прижимается к ее затылку, пока она не наклоняется, прижимаясь щекой к постели и приподнимая задницу. — И поскольку твоя спина еще не зажила, придется обойтись этим.
Ее босые пальчики поджимаются, когда я встаю позади нее и благоговейно провожу пальцем по ее центру.
— Мне нравятся кружева, Катарина. — Мой голос низок, почти рычание, я хватаю эту жалкую пародию на нижнее бельё, что на ней. — Но больше всего мне нравится кожа. Или вообще ничего.
Я рву ткань без всякого сопротивления, куски падают на кровать, пока я наклоняюсь и вдыхаю.
— Пахнешь как чёртов десерт.
Она толкается назад, в каждом её движении требование.
— Я хочу твой рот.
Я не заставлю ее просить дважды. Раздвигая ее, я улучаю секунду, чтобы оценить ее гребаное совершенство. — Посмотри на этот маленький набухший клитор.
— Люк. — Ее стон вибрирует напротив меня, когда я провожу по нему языком, повторяя мимолетные движения, пока мне не приходится схватить ее за бедра, чтобы удержать неподвижно и погрузить свой язык внутрь нее.
— Горячая, влажная и моя, — прохрипел я. Что-то покалывает мне шею, и я оглядываюсь через плечо.
Компания.
Челюсть Джованни плотно сжата. Он стоит в дверях, шок и жар вспыхивают в его глазах, когда он смотрит на Катарину, распростертую передо мной, ее киска блестит и трепещет от желания.
— У нас гость, — бормочу я. Она оглядывается, карие глаза, влажные от желания, останавливаются на нем. — Может, устроим ему представление, маленькая ворона?