Его губы изгибаются, когда я сажусь на сиденье рядом с ним, не отрывая глаз от рисунка, который он тщательно заштриховывает. — И тебе доброго утра.
Крылья тянутся поперек страницы, каждое перышко идеально затенено крапинками вокруг него. Ворона выглядит так, словно она только что взлетела, с расправленными крыльями и такая чертовски реалистичная, что у меня перехватывает дыхание.
Зачарованная, я жду, когда он отложит карандаш. — Это для тебя?
Он уже несколько месяцев не делал татуировок. Но его искусство — легенда, среди Ворон. Лишь у немногих есть его татуировки на теле, остальные требуют, но не получают. У Винсента две.
Я никогда не говорила ему, как я завидую, что я не в их числе.
Он изучает его, сдвинув брови, как будто недовольный. — Вообще-то, это для тебя.
Я задерживаю дыхание, когда он поворачивается ко мне. В его глазах мелькает намек на веселье. И что-то еще. Неуверенность. — Конечно, если ты этого хочешь.
— Да, — выдыхаю я, глядя на него. — Боже, Дом, он идеален. Я не смогла бы выбрать ничего лучшего.
Он слегка улыбается, это слабое выражение счастья, от которого мое сердце каждый раз подпрыгивает. — Мы можем сделать это, когда ты будешь готова.
— Нет лучшего времени, чем сейчас. — Я не знаю, почему это вдруг кажется таким срочным. Я не знала об этом еще несколько минут назад. Но я не хочу ждать, я хочу чтобы это было на моей коже сейчас. — Это нормально?
Он встает и наклоняется, чтобы поцеловать меня в макушку, пока идет к стойке, возвращаясь с кофе, который он вкладывает мне в руки. — Прекрасно. Я все подготовлю. Но это нельзя сделать на спине, если хочешь, чтобы это было сделано сегодня.
— Все в порядке, — говорю я рассеянно. Все еще смотря на него.
Я знаю, где я ее хочу.
Оставляя его в покое работать над дизайном, я удаляюсь в ванную и избавляюсь от одежды, которую планировала надеть. Я стаскиваю блузку, лифчик.
Вот и все, что нужно для возвращения к работе.
Но я не жалею о своем решении, когда отступаю назад и осматриваю свою обнаженную кожу, наклоняя шею. Может быть, давление предстоящей встречи мешает мне думать.
Потому что я не могу избавиться от ощущения, что есть песочные часы, и время утекает крошечными, потраченными впустую песчинками.
Я хочу потратить как можно меньше. На всякий случай.
Должно быть, у меня все еще задумчивое выражение лица, когда я выхожу из ванной после быстрого душа, чтобы смыть лосьон. Дом поднимает взгляд от того места, где он раскладывает все необходимое рядом с моей кроватью. Я смотрю на него, когда он пересекает комнату, его руки опускаются по обе стороны от моего лица. — Что случилось?
Я фиксирую взгляд на его груди. На знакомом хлопке его любимой черной футболки, той самой, которой у него по меньшей мере двадцать версий и из-за которой я безжалостно его дразню.
Он получает новую на каждый день рождения.
И я цепляюсь за это, за его фамильярность. — Я продолжаю думать, что что-то пойдет не так, Дом. Мы продвигаемся недостаточно быстро. А голосование… у меня просто плохое предчувствие.
Он изучает меня. Не отмахивается от беспокойства, которое, я знаю, написано на моем лице. — Это только первый шаг, Кэт. Только первый. И если все будет хорошо, твой отец даже не узнает, что ты в этом замешана. Голосование капо — это всего лишь голосование. Как только это будет сделано, ты сможешь занять его место как капо. Шаг за шагом.
Я киваю. Я знаю это, пыталась сосредоточиться на этом.
Но чувство остается.
— Я думаю, это из-за Маттео, то что видела в доме. — Я поднимаю глаза. На лице Дома вспыхивает гнев, как будто он вспоминает. — Он расставляет этих людей вокруг себя, Дом. Он непредсказуемый игрок, и если я что-то упускаю… Если что-то пойдет не так с голосованием, я не та, кто пострадает за это.
Я должна отойти в сторону и позволить им рискнуть.
— Все предельно просто, — напоминает мне Дом мягким голосом. — Три голоса это большинство. И у нас есть эти три. Фаско, Морелли, В'Ареццо. Азанте — это свободная пушка, но они не имеют значения, потому что у нас есть остальные. Встреча пройдет гладко, Кэт. Остаются лишь последствия, с которыми нам нужно будет справиться, и ты будешь не одна.
Я заставляю себя кивнуть, и он опускает глаза. Обводит взглядом мою обнаженную кожу, оставляя после себя тепло. — Где мы это будем делать?
Данте
Я чуть не натыкаюсь прямо на Фаско у подножия ее лестницы.