Слишком занят, погруженный в свои гребаные мысли. Это становится привычкой.
Раздраженный, я протискиваюсь мимо него, но его голос останавливает меня. — В'Ареццо.
Я медленно поворачиваюсь. Выражение моего лица, мягко говоря, невозмутимое.
Люк может настаивать на чем угодно. Катарина сама делает свой выбор, я это знаю. И я не буду стоять у нее на пути. Даже Доменико смягчился, чтобы освободить для него место в этой странной динамике, которую мы развиваем. Не проходит и дня, чтобы он не был здесь, якобы для обсуждения голосования, но его глаза следят за каждым ее гребаным шагом.
Может быть, они смогут забыть, что он сделал. Но я не могу. У него до сих пор на лице гребаные синяки от моих кулаков вперемешку с тем, что он получил от Маттео Корво и его людей, и я легко мог бы добавить еще.
Он подверг ее жизнь опасности. Не один раз, а снова и снова.
Простите меня, если я не хочу быть его гребаным лучшим другом.
Мои кулаки сжимаются, и он переводит взгляд на них. Он жестом указывает на дом. — Меня пригласили на ужин.
Я киваю головой. — Тогда не позволяй мне тебя останавливать.
— Я совершил ошибку, — коротко говорит он, когда я отворачиваюсь. — И не одну, я знаю. Но я никогда больше не повторю этой ошибки, В'Ареццо.
В моем смехе слышится злость. — Ты называешь то, что ты сделал, ошибкой? Она чуть не умерла, Фаско. Снова и снова, из-за тебя...
— Я знаю, — шипит он. Глубокие круги под его глазами сливаются с синяками, покрывающими его кожу. — Я бы не смог этого забыть. Я проведу остаток своей гребаной жизни, искупая свою вину за это.
Он делает шаг ближе. — Считай меня сопутствующим ущербом, если тебе от этого станет легче. Еще один человек, который встанет между ней и этим подонком. По крайней мере, мы можем быть цивилизованными.
Мои пальцы сжимаются. — Я тебе, ни хрена, не доверяю.
— Я знаю, — тихо говорит он. — И это моя вина. Но я не отступлюсь от этого, Данте. Она поймала меня, и я не оставлю ее сейчас, пока она не скажет мне об этом, что бы ты ни говорил по этому поводу. Но я предпочел бы быть твоим союзником, а не врагом, даже если я и не твой друг. Хотя бы ради нее.
Сопутствующий ущерб.
Не друг, но союзник.
До того, как все это произошло, мы были, по крайней мере, цивилизованные. Возможно, мы сможем вернуться к этому.
Я медленно киваю. — Значит, союзники.
Он протягивает руку, приподняв бровь, и я бросаю на него раздраженный взгляд. — Не испытывай судьбу.
Пока мы поднимаемся к апартаментам, воцаряется тишина. Когда я стучу, в окне мерцает свет, и Люк открывает дверь.
— Где она? — Я вхожу внутрь, ставлю бутылку, которую принес для нее, на стойку.
— С Росси. — Люк кивает Фаско, указывая на холодильник. — Угощайся.
Я неохотно беру пиво, когда Джио протягивает его, его брови приподнимаются в молчаливом вызове.
Гребаные союзники.
— Итак, — Люк переводит взгляд между нами. — Значит, все решено? Как раз вовремя.
Я поджимаю губы в явном гребаном раздражении, но лицо Люка каменеет. — Ей не нельзя больше отвлекаться, Данте.
Там есть предупреждение. Напоминание о том, что, несмотря на веселый внешний вид, с Лучиано Морелли шутить не стоит.
Иногда об этом легко забыть. Этот тонкий слой вежливости — все для нее. Только для нее.
Но он стирает выражение лица, когда раздаются шаги. Появляется Катарина, обводя нас всех взглядом, а Дом появляется позади нее.
И мы делаем то же самое. Мой взгляд автоматически скользит по ней. Я ничего не могу с собой поделать, каждый раз, когда вижу ее. Как будто мне нужно самому убедиться, что она все еще цела.
А затем… Я делаю это снова. Медленнее.
Я здесь ради каждой ее версии. Но эта… эта — сильный претендент на первое место.
Она подходит к столу, как королева, босиком и в шортах, выдвигает стул и опускается на него, пока Люк, Фаско и я пялимся на нее. Взгляд сам скользит к тонкому слою защитной плёнки на её правом плече, который тянется по изгибу груди и уходит в сторону, распластавшись по коже. Топ на ней — почти полоска ткани, прикрывающая грудь и больше ничего. А под ним…
Я бросаю взгляд на Доменико, в котором невозможно скрыть интерес.
— Ты делаешь татуировки?
Работа безупречна. Ворон, даже свеженабитый и приглушённый плёнкой, будто вот-вот взлетит с её кожи. Чёткие, элегантные мазки чёрных чернил расправляют крылья по её телу.
Он ухмыляется:
— Когда попадается достойное полотно — да.
Кэт бросает ему колкий взгляд, но в её глазах мягкость. Благодарность.