Чтобы не разбираться до посинения со всеми этими плюсами и минусами (с устным счетом у меня всегда были нелады), я решила действовать напрямик. Однажды под вечер, когда Катя торчала перед зеркалом в ванной комнате и гудела феном, укладывая волосы новым способом, я подошла к ней и с места в карьер бухнула:
– Ты собираешься выходить замуж? – с ударением не на «собираешься», а на «замуж».
Сестра аж дернулась, отчего вилка выскочила из розетки. Фен послушно заглох.
– П-почему ты сп-прашиваешь? – пробормотала она, запинаясь и краснея.
– Просто так. Интересно.
– Да с чего ты взяла, господи боже мой, – растерянно проговорила Катя и вставила вилку обратно в розетку.
– Значит, не собираешься?
– Нет, – ответила она, но не сразу и как-то приглушенно. Впрочем, мне это, возможно, показалось, и голос у нее был обыкновенный – просто его заглушал фен.
Глава 9
О том, с какой поразительной легкостью порой осуществляются несбыточные планы
Эти планы замаячили в моей голове, когда в окно, распахнутое настежь, влетела тополиная пушинка и, поплавав в воздухе, легонько опустилась ко мне на стол. В нынешнем году тополиный пух повалил внезапно и густо, как февральский снег, собираясь в невесомые, колышущиеся от малейшего ветерка сугробы у скамеек в скверике, тротуарных бордюров и стволов самих тополей. И я, глядя на пушинку, вдруг осознала, что погода-то наладилась, что на дворе почти лето и что я уже почти месяц не гуляла по городу…
Раньше мы с Владом бродили по городу часами. Это стало традицией едва ли не с первого дня знакомства. Мы с удовольствием шлялись по центру без какой-либо цели, без определенного маршрута – просто шли куда глаза глядят. Обошли все набережные, прошагали по всем мостам, постояли на всех смотровых площадках, с которых открываются величественные панорамы. Прогулялись по всем бульварам, украшенным разноцветной иллюминацией. Прочесали десятки боковых улочек, уводящих от центральных магистралей и проспектов в лабиринты закоулков, тупичков, двориков… Заворачивали наугад в эти старые дворики, где стояли высоченные вековые деревья и низкие домики, тоже вековые: некоторым сровнялось целых два века! Оказывается, в нашем городе еще остались такие дома-старожилы, помнившие войны, революции и даже крепостное право. Как-то раз Влад потащил меня в места, где жил в детстве, которые сам называл трущобами. И точно, здесь не сияли световой рекламой супермаркеты, почти не ездили машины, на пути нам не попалось ни единого светофора; здесь было непривычно тихо – эхо цивилизации не докатывалось до захолустных переулков, которые, вместо того чтобы расходиться друг от друга геометрическими лучами, виляли, петляли и кружили, то карабкаясь в гору, то устремляясь круто вниз. Влад показал мне дом, в котором вырос. Ветхий трехэтажный домишко, причем первый этаж был каменным, второй и третий – деревянными, а крышу венчала настоящая кирпичная труба, сохранившаяся со времен, когда человечество еще не обзавелось таким полезным изобретением, как центральное отопление. Уже нежилой, с глухими темными окнами, дом обреченно дожидался, когда его сотрут с лица земли. Рядом торчало разлапистое дерево с толстенным шишковатым стволом. Влад сказал, что это груша и что летом он, бывало, забирался на нее повыше, уплетал грушки, до которых удавалось дотянуться – мелкие и жесткие, зато сладкие, – и швырялся огрызками, целясь в трубу.
Он рассказывал кучу занятных подробностей об этих закоулках, двориках, домиках – его двоюродный дядя, как выяснилось, был историком архитектуры и даже накропал книжицу о малоизвестных городских достопримечательностях. Поэтому Влад назубок знал, откуда взялись названия улиц, площадей и тупиков; в каких районах жили купцы и чиновники, а в каких – ямщики, ткачи, бондари, скорняки, лудильщики и прочие представители канувших в Лету профессий. Помнил, в каком доме некогда располагалось тайное отделение полиции, где натаскивали шпионов, в каком – мастерская по изготовлению абрикосового варенья и пастилы. Упомянул даже, сколько пудов конфет продала эта мастерская в тысяча восемьсот каком-то году. Рассказал, какая улица в городе самая старая, самая знаменитая и самая длинная. Сводил меня в переулок, в котором числятся всего три дома, все с нечетными номерами, и каждый из них – памятник архитектуры чуть ли не восемнадцатого века. Показал дом, где после революции находился скит тайного православного монастыря: на чердаке дома после революции пряталась монахиня, к которой вскоре присоединились соратницы; они оказались не промах: за несколько лет создали в городе сеть тайных монастырей – наверное, оккупировали все чердаки, которые нашлись в городе. А в доме неподалеку располагалась богадельня для престарелых бедняков, которые не могли сами себя содержать, так как им не полагалась пенсия. Словом, Влад вывалил на меня необъятный массив информации. И если у меня по какой-нибудь причине на старости лет не будет пенсии, я запросто смогу водить экскурсии по городу и тем себя содержать.