Неожиданно она довольно скомканно соскочила со стула, с наслаждением размяла затекшие конечности и махнула тонкими пальцами перед лицом. Черты, едва приобретшие четкость, вновь размылись, заполняясь чернотой и тенями. Вскоре тьма полностью поглотила тело девушки, возвращая в тот облик, который я уже неоднократно видел за последние сутки. Что ж, значит, так выглядит истинный облик демона, явившегося в мой дом.
- Хозяин велел долго не задерррживаться, - прорычала тень, намереваясь прыгнуть в первое попавшееся зеркало, которое, на ее счастье, стояло прямо за моей спиной.
- Подожди! – воскликнул я, чувствуя, как отчаяние захлестнуло меня. Только поверил, что стал кому-то нужен, только впервые за такой большой срок нормально поговорил с кем-то, как вдруг и последнего собеседника отобрали. – Последний вопрос! Зачем ты вчера меня вырубила?
Дабрия рассмеялась, лающе, по-животному.
- Если бы ты увидел хозяина в истинной ипостаси, не познакомившись с его людским обликом, наложил бы, как миленький, кирррпичей в штанишки! Но, на вашу радость, он не любит ее показывать даже в аду, являясь в обычном человеческом облике.
Задорно посмеиваясь, тень встала на четыре конечности и побежала к зеркалу, легко в нем скрываясь и оставляя меня наедине с размеренно тикавшими часами, чье биение времени выводило из себя и заставляло покачиваться и без того вконец расшатанные после смерти мамы нервы.
Кстати, о ней…
[1] Дабрия в переводе с английского означает «ангел смерти» (здесь и далее примечания автора)
Глава 5
Так мало времени прошло с момента кончины мамы, ничтожные пятнадцать дней, что разделили мою жизнь на «до» и «после». И кажется, будто пронеслось уже несколько лет, настолько долго я был в разрушающем коматозе, только вот незатихшая боль напоминала о действительности происходящего.
Я не заходил в ее комнату с того самого момента, когда на скорой увозили бездыханное тело. Все, на что меня тогда хватило, это снять испачканные густой кровью простыни и выкинуть их в мусорку, закрыть комнату на ключ и кинуть его в самый дальний ящик письменного стола, постаравшись выкинуть события прожитых дней из памяти, стереть их, словно этого дерьма в жизни никогда не было. И вернуть маму… Отыграть все на круги своя.
Но настало время встретиться со своими скелетами в шкафу и посмотреть им в глаза. Не знаю, с чем сей порыв оказался связан: может, встреча с мнимым «хозяином», предполагаемым Люцифером, заставила меня посмотреть на жизнь по-другому или просто печальный опыт Дабрии натолкнул на мысль, что все наше существование чересчур скоротечно, чтобы чего-то бояться или оставлять на потом. Никогда не знаешь, когда ниточка под названием «жизнь» оборвется, оставляя после себя лишь огрызок потрепанных волокон. Или красивое, яркое полотно. Мы ведь сами ткачи своей картины, творцы того, что останется после смерти. И только в наших интересах оставить после себя не серую и унылую нитку безнадеги, едва виднеющуюся среди других таких же, ничем не примечательных, а полный любви и нежности ковер счастливых мгновений жизни.
И в общем-то, я не мог сказать, что мама оставила после себя ковер прям радостных воспоминаний, нет. Скорее, наоборот, изобилие нерешенных проблем, которые она не хотела прорабатывать из-за маниакальной любви к отцу, мешало ей трезво взглянуть на сложившуюся ситуацию и оценить ее такой, какой она была на самом деле, а не в ее розовых и зефирных мечтах.
А после смерти я остался разбитым и холодным ко всему происходящему, с жуткой обидой на отца за его постоянные измены, за мое каждодневное вранье, когда мама в порыве безумия звала Ньюта, а я был вынужден лгать ей и говорить, что тот просто задерживался на работе, хотя время на часах было далеко за десять вечера, и ни о какой работе речи быть не могло. Я ненавидел его за то, что в трудный для семьи период он бросил нас, выбрал другую женщину, с которой все было шикарно и ново. И никаких проблем.
И все нерешенные семейные проблемы рухнули, словно непреподъемная гора, на мои плечи, плечи семнадцатилетнего подростка. И я их разгребал. Вы не представляете, насколько шикарен опыт устраивания похорон собственной матери, когда отец просто самоустранился от всех забот и удобно старался делать вид, что ничего не произошло, лишь стоял около могилы и вытирал платком несуществующие слезы, активно притворяясь, что тоже скорбит. Но при этом ему хватило моральных сил и наглости после похорон любимой (не знаю, насколько в последнее время) жены съебаться к очередной пассии, оставив единственного сына стоять по щиколотку в могильной грязи, размокшей от дождя и пролитых слез.