Возможно, девушка что-то поняла из подавленного поведения, потому что тут на плечо легла легкая и изящная ладонь, затормаживая мое продвижение вперед. Я стряхнул ее, боясь передумать, но девушка восприняла жест полярно иначе вложенному смыслу.
- Ты можешь нормально сказать, что произошло? – вспылила она, хватая за футболку и разворачивая к себе. Я с удивлением обнаружил, что она предстала в нормальном, человеческом облике, а не теневой форме, и теперь ее ярко-зеленые глаза вперились в мои, то ли серые, то ли фиолетовые.
- У тебя зрачки расширены, - между делом заметила девушка. Я отвел взор.
- Из-за нервов, - неловко пробормотал я, разом потухая, словно сгоревшая спичка. Страх остался обугленной серной головкой и раскрошился на крупицы внутри.
- Чего-то боишься? – участливо спросила она, склоняя голову вбок и улыбаясь своей фирменной грустной улыбкой.
- Я боюсь прошлого, - на выдохе отчеканил, не давая себе времени передумать.
- Но зачем его бояться? Оно ведь на то и прошлое, потому что уже прошло.
- Я хочу знать правду, почему моя мама умерла, - раз уж решился, нужно идти до конца. – Она угасла очень быстро, между моментом выявления болезни и ее смертью едва ли прошло пару месяцев. Хотя симптомы болезни начали проявляться в меньшей степени за полгода до ее кончины, никто даже предположить не мог, что все будет настолько плохо.
- Может, она была больна задолго до этого? Ты не задумывался?
- Нет, - стиснув зубы, прошептал я, стоически пытаясь сдержать вновь подступивший к горлу ком. – Она проверялась каждый год, разные врачи не могли из раза в раз совершать одну и ту же ошибку.
- Но ведь все люди несовершенны и могут умирать. И, тем более, ошибаться в своих заключениях, чего бы они ни касались, - мягко улыбаясь, произнесла демоница.
- Прописная истина! – закричал я, вырываясь из ее захвата, и припал к стене. – Ей было тридцать шесть! В самом расцвете сил, всегда абсолютно здоровая! И тут болезнь, о которой НИ ОДИН хваленый врач никогда не слышал и, конечно же, не знал, как ее лечить! Никогда в эту чушь не поверю!
Пока я продолжал попусту пылить, Дабрия молча стояла и смотрела на меня, вот так вот просто и спокойно давая время выговориться.
- По наследству болезнь передаться не могла, в других странах мы никогда не бывали, чтобы где-то ее подцепить! А даже если бы и поехали, то уверен, кто-нибудь из нас тоже бы заболел. Что случилось?! Почему она умерла? Почему наша семья рухнула?! – но тут я умолк и после короткой паузы продолжил, но уже гораздо тише. - Хотя кого я обманываю, она рухнула задолго до этого.
Я обессиленно скатился по стене, оседая на корточки и закрывая лицо руками, чтобы спрятать выступившие крохотные капельки в уголках глаз. Но девушку не так легко было провести. Она присела рядом, и легкое и невесомое касание взъерошило волосы на порядком отросшей макушке.
- Ты так близко воспринял ее смерть… - отрешенно произнесла она, на что я вновь вспыхнул.
- Конечно, она моя мама!
И тут же осекся. Кажется, я понял, в чем проблема… Девушка продолжила.
- Я бы все отдала, чтобы моя семья оплакивала меня также, как ты – свою маму, - едва слышно произнесла она, положив теперь руку на локоть, как бы придерживая себя на носочках за мой счет. – Да, я знаю, что там, по ту сторону жизни, где я сейчас обитаю, не нужны эти слезы, они уже ничего не изменят в сложившемся порядке вещей. Но ведь первые девять дней после собственной смерти я провела в родительском доме, впитывала их образы, желая запомнить на всю оставшуюся бесконечную жизнь. Надеялась увидеть в них хоть крупицу сожаления о произошедшем, страдания, но их жизнь ни капли не изменилась. Они даже не возжелали заниматься моим погребением. Никто не забрал тело из морга. И хоронило меня похоронное бюро, которому они просто отвалили бешеные деньги. Я хотела увидеть в их глазах, хотя бы после смерти, толику любви ко мне, а не бесконечную ненависть и отрицание, что их дочь вообще когда-то существовала.
Она отвернулась и замолчала, пытаясь проглотить вкус горечи на губах. Я покачал головой и кончиками пальцев вытер слезы, собираясь с мыслями.
- Мне искренне жаль, что так произошло, - прозвучало из моих уст, но даже я сам осознавал, насколько тупо и ненужно это прозвучало.
- Ничего, - серо сказала она. – Столько лет прошло, а я все еще не могу привыкнуть, что каждый человек считает свои проблемы самыми сложными и важными, даже если он говорит, как неудачно оторвал заусенец и чуть-чуть содрал кожу, человеку в инвалидном кресле, прикованному к нему с самого рождения. Меня бессмысленно жалеть, я давно мертва. Как и нет смысла сокрушаться о любой другой смерти, ибо ты уже не в состоянии что-либо изменить. Разве что бороться за собственное биение сердца, стараться всеми силами сохранить его. Впрочем, решать только тебе. Я точно не в том положении, чтобы советовать, как лучше поступить.