Когда остались считанные метры, лицо девушки резко смазалось, и вместо него показалась искаженная страхом гримаса выражения Дабрии.
- Беги, придурок! – закричала она, и в тот же миг по ее спине прилетел усыпанный шипами кнут, пронзая кожу до мяса. Вопль, исполненный нечеловеческой боли, звенел в ушах, пока пятки сверкали так, что чуть до ушей не доставали.
* * *
Я проснулся в холодном поту. Перевел взгляд на часы. На табло светилось три часа ночи. После увиденного спать совершенно расхотелось. Включил свет прикроватной лампы и стал остервенело разглядывать собственные руки. Меня преследовала навязчивая мысль, что шерстяной покров никуда не делся, и сейчас я увижу когти вместо ногтей. Сердце после такого выброса адреналина бешено колотилось где-то в районе горла, мешая полноценно дышать. Но опасениям не суждено было сбыться: все, что казалось реалистичной явью, на деле было лишь жестоким кошмаром, который хотелось поскорее забыть.
Откинулся на подушку и бездумно уставился в потолок. Что за чертовщина начала твориться в моей жизни? Что вообще стало происходить после смерти мамы? Отец привел в дом чужую бабу, а я завел знакомство с Люцифером и его помощницей. Да и какое-то там по счету чувство подсказывало, что не просто так мое имя практически совпало с именем самого главного демона. Сатаны. Дьявола. Властителя ада. Называйте его, как хотите, суть от этого не изменится.
Подсознательно понимал, что догадки должны оказаться верны, но та крохотная толика натуры, надежда которой всегда умирала последней, желала верить, что все это лишь домыслы и заблуждения. Я сейчас проснусь, и все будет хорошо. Да. Только сон чрезмерно затянулся. Пора просыпаться и наконец осознавать, что реальность неумолимо изменилась.
С подобными мыслями я наконец смог вновь погрузиться в беспокойный сон. И последнее, что услышал, это звук в очередной раз урчащего от голода живота. И ветвей деревьев, беспокойно бившихся об окно.
* * *
Не так много времени прошло, а я опять проснулся. Но на этот раз часы показывали семь утра. Отец осторожно хлопотал на первом этаже, собираясь на работу. Надо отдать ему должное, за последние пару месяцев Ньют научился собираться с минимальными звуковыми колебаниями, дабы случайно не разбудить меня или не нарушить покой постоянно находившейся в полубессознательном состоянии мамы. Вроде бы мило, но почему-то я не воспринимал это как проявление заботы. Я искренне не верил, что отец способен на подобное. Не такой он был человек. Впрочем, образ из детства никоим образом не вязался с тем, что я привык видеть ныне. Раньше он был другой. А может, просто я слишком боготворил собственного отца?
Вставать и попадаться на глаза Ньюту не хотелось, особенно после вчерашнего спектакля с моим сумасшествием. Хотя и его можно понять, когда сын, пусть и не такой любимый, как он хотел показать, просто так машет в зеркало рукой и, видимо, ловит глюки со странными снами. Невольно задумаешься о самом дурном. А ему еще и удобно, шваль, с которой столько лет спит, работает психологом. Какая разница, детский он или взрослый, мне не три года.
Наконец дождался, когда ключ в замочной скважине входной двери провернулся, запирая дом и меня вместе с ним, и бодро вскочил с кровати, пока снова не провалился в какой-нибудь тупой кошмар. Настроение с самого утра было невероятным, но ведь чувствовал же подсознательно, не просто так мной заинтересовалась выдающаяся личность ада, чье существование в принципе опровергалось атеистами. И чутье не обмануло…
Но обо всем по порядку. Прежде всего я пошел в ванную, где решил навести марафет, исполняя ежедневные и привычные каждому ритуалы, а именно почистил зубы и сбрил уже ставшую неопрятной растительность, придавая лицу почти детскую гладкость. Удивительно, но в этот момент я даже что-то напевал, нещадно уродуя мотив какой-то детской песенки, которую любила петь в детстве мама. Однако слова я не мог вспомнить, как ни силился заставить работать свои отупевшие полушария мозга.
После этого спустился на кухню и поставил чайник, опять сооружая попутно несколько этажерок из бутербродов с сыром и колбасой. Другого в холодильнике попросту не водилось. В воздухе разлилась такая гнетущая тишина, что в ушах невольно звенело, давя на нервы. И только булькавший агрегат не давал окончательно съехать с катушек.