И на это неприглядное действо у меня ушло гораздо больше времени, чем планировалось. Горы мусора, грязных шмоток и каких-то нелицеприятных штучек наводнили комнату таким количеством хлама, словно не я один две недели жил безвылазно, а семья из тридцати человек. Пришлось заниматься самым любимым в жизни делом: уборкой. Иначе я рисковал сломать шею, перелезая через какое-нибудь опасное нагромождение ненужного дерьма.
Наконец разобрав и сложив в отдельную кучу явно лишний в моей комнате мусор, который потом планировал вынести в контейнер, я добрался до зеркала, одиноко стоявшего в самом дальнем углу небольшой комнаты, и критически оглядел себя.
Под глазами пролегли темные, как у панды, круги, темно-каштановые волосы, успевшие отрасти с последнего моего созерцания, упрямо топорщились в разные стороны от покрывшего их слоя кожного жира. Такого же цвета щетина уже успела перерасти в полноценную бороду, и от увиденного я невольно поморщился. Маме никогда не нравилась чересчур запущенная растительность на лице, она любила, когда я гладко выбривался. Но о самом ярком и неожиданном пятне во внешности мне еще предстояло узнать…
Когда я отвернулся, намереваясь наконец спуститься вниз за мусорными мешками и собрать в них занимавшее драгоценное место добро, в отражении промелькнули фиолетовые отблески, заставляя до усрачки испугаться.
От неожиданности я влетел в ту самую гору, которую сам не так давно закончил возводить, заставляя мусор вновь разлететься по всей комнате, как будто никакой уборки и в помине не было. Да ну и хер с ним, этим мусором!
Я подлетел к зеркалу, буквально силком заставляя себя в него посмотреть. Из отражения смотрела пара горящих фиолетовых глаз. Колени предательски затряслись. Что за дерьмо?! У меня всегда были обычные, ничем не примечательные серые радужки. Откуда резко взялись фиолетовые?! Да еще и такие яркие!
Что тут, блять, происходит?
Сердце гулко забилось, отдаваясь бешеным ритмом в горле. В глазах начало темнеть. Так, чувак, дыши. Глубокий вдох, медленный выдох. Еще раз. И еще. Черт, не помогают эти ваши дебильные практики! Какой идиот их вообще придумал, а главное, решил, что они действенны?
Я вновь отполз от зеркала, но на этот раз решил все-таки внять советам умных дядек-психологов, явно знавших больше моего, и успокоиться дыхательными упражнениями. Выходило, конечно, паршиво, но хоть адреналин перестал в таких количествах поступать в кровь.
Пора завязывать с этим волевым заточением. Мать мне это не вернет, а жизнь с ее смертью не закончилась. Хоть и смысл существования довольно ощутимо поистрепался.
На первом этаже послышались шаги и шуршание разбираемых пакетов. Ньютон, мой отец, пришел с работы и, видимо, по пути заехал в супермаркет. Действительно, жратвы в доме не было, а стены облизывать в порыве голода не особо хотелось.
Я собрал рассыпанный мусор по пакетам, удачно найденным в углу комнаты, и вынес их ко входной двери. Как бы мне ни было неприятно приветствие отцу, я был обязан это сделать. Обязан, но не мог. Когда я смотрел на него, язык словно отсыхал и совершенно переставал слушаться. Но неловкое молчание прервал сам Ньют.
- Здравствуй, - фальшиво улыбнулся он, доставая из большого, чересчур громко шуршащего для моих отвыкших от каких-либо звуков ушей пакет молока. – Как день прошел?
Такие вопросы, как будто тебя это действительно волновало!
Я настолько сильно ушел в свои мысли, что не заметил, как сжал челюсти до неприятного скрипа зубов. И только боль в нервных окончаниях смогла вывести из оцепенения. Я хотел ответить на приветствие, но снова промолчал, понимая, что, кроме грубостей, не смогу выдавить из себя ничего толкового, а потому вернулся на лестницу и поднялся назад. Ответом мне стал громкий вздох, раздавшийся вслед. Наверное, сей порыв отца наладить отношения действительно был искренним. В кои-то веки. Но я не видел в нем смысла, слишком много нервов тот потрепал нам пару лет назад и продолжал мне трепать до сих пор.
Влетел в комнату и с грохотом закрыл за собой дверь, будто стоило опасаться, что отец бросится следом. Глупо. Если бы я был ему хоть чуточку важен, он бы никогда так с нами не поступил.
Прислонился к куску фанеры, именуемым дверью, и тяжело скатился по нему вниз, закрывая лицо руками. Чуть поутихшая боль вспыхнула с новой силой, словно почти потухший костер, в который подбросили новую партию дров. Резко перестало хватать воздуха, а глаза защипало.
Все, хватит, нужно взять себя в руки и наконец успокоиться. Так, я уже забыл, ради чего вообще затеял уборку? Ага, ради зарядки. Но я готов был поклясться, не было злополучного провода ни среди оставшихся вещей, ни среди выкинутого хлама. Куда она могла запропаститься? Я последнее время вообще свою комнату покидал лишь для того, чтобы поесть или, простите, сходить в туалет, но зарядку точно не выносил за ее пределы. У Ньюта своя есть, моя ему без надобности. Что же, ее дьявол украл, что ли?