- Мы прекрасно понимаем, в каком положении ты сейчас находишься, но все равно хотели предложить тебе сходить в церковь, - на одном дыхании произнесла она, но тут же продолжила, видя, что я начинаю закипать. – Подожди, Люц, выдохни. Я поясню свою позицию. Раз ты отказываешься от терапии, хорошо, я не буду на этом настаивать. Ты взрослый парень и сам способен решить, когда нуждаешься в помощи и поддержке, а когда – нет. Но человек должен иметь в жизни хоть какое-то утешение. И если это не рациональные методы решения проблемы, то хотя бы вера. Когда ты был последний раз в церкви?
Я сжал зубы, изо всех сил сдерживая злые слезы.
- Хорошо, не отвечай. Но мы с Ньютом считаем, что это могло бы пойти тебе на пользу. Хотя бы немного. Пожалуйста.
Ее последнее слово, слово просьбы выбило из легких весь воздух. Меня давно никто ни о чем не просил. Но прошение абсолютно чужого для меня человека, особенно касаемо твердой позиции по какому-либо вопросу, было для меня не более, чем пустым звуком.
- Я с малых лет пытался верить, - процедил я, - что бог справедлив ко всем и честен. Моя мама всегда учила этому даже тогда, когда, казалось бы, это было ненужно. А теперь тот самый хваленый и почитаемый бог забрал ее. Я не хочу больше ничего о нем слышать!
Я хотел уйти, но что-то внутри не позволяло это сделать. Катрин вновь обратилась ко мне, заметив заминку в движениях.
- Послушай, сходи. Хотя бы свечку за маму поставь. Если считаешь нужным, исповедуйся, поделись тем грузом, что лежит у тебя на душе. Позволь себе его отпустить. Тебе же самому станет легче, вот увидишь.
Сам не понял, в какой момент по щекам покатились слезы. Но благо, я стоял спиной к столу, и взрослые не видели позор, как взрослый мальчишка в очередной раз за последние несколько дней льет слезы, словно сопливая девчонка.
- Пожалуйста, - сказала она и наконец замолчала. Боль рвала изнутри, напоминая, что я все еще человек, и у меня есть двадцать девять дней на решение всех своих проблем. Умирать с грузом на душе действительно не хотелось, она права. Но также я не желал обращаться к кому-либо, будь то квалифицированный психолог или обыкновенный священник. Для меня это было равнозначно признанию в собственной слабости и ничтожестве. В глубине души наивно надеялся, что все проблемы разрешатся сами собой или хотя бы с минимальным моим участием, но в жизни так не бывает. Пан или пропал, как говорится, и решение о выборе нужно принимать в самое ближайшее время.
Не произнося больше ни слова, я вышел из кухни и направился к себе. Возникшее противоречие мешало связно мыслить. С одной стороны, я чувствовал потребность кому-то выговориться, но точно не Катрин, ибо она слишком тесно связана с отцом и наверняка поделится с ним услышанным. Не Дабрии, потому что она никоим образом не способна помочь мне разобраться с кашей в голове. А с другой… Церковь. Я не мог однозначно ответить на вопрос, хочу ли я туда идти? Скорее нет, чем да, но ведь неоднозначный ответ говорит о том, что я все еще сомневаюсь, несмотря на свое однозначное отношение к богу. Может, мне действительно стоило туда сходить? В конце концов, не умру же я от посещения, верно?
Но мне так не хотелось, чтобы Ньют об этом узнал. Ему покажется, что в нашем противостоянии я начал проигрывать, а это было совершенно не так.
Однако не успел я принять решение насчет воскресного, то есть завтрашнего посещения церкви, как мысли поскакали дальше. Вернулись к сегодняшнему сну, а именно к увиденной собаке. К чему это? Чей питомец? И почему все было настолько реалистично? Ответов пока что не было, но внутри поселилась четкая уверенность, что все происходящее в жизни неслучайно, и даже появление собаки в моих снах к чему-то в итоге приведет.
Небольшой кусочек яичницы приятно грел желудок, но его размеры внушали мысль о том, что тот скоро переварится, и я снова начну испытывать чувство голода. Что ж, буду надеяться, что отец вскоре покинет дом, и у меня получится приготовить что-то съедобное. Или он приготовит, если Катрин не захочет идти домой, а я притулюсь к ним. Впрочем, оказывается, я не против ее присутствия здесь. Нужно лишь соблюдение одного, но очень важного условия: лишь бы меня не трогали.
Я ходил из одного угла комнаты в другой, отчаянно пытаясь унять тревожность, комом разраставшуюся внутри. Причина ее возникновения была тайной за семью печатями, но все происходящее в жизни заставляло очень сильно нервничать. Особенно, не нравилась перспектива увидеть Катрин в качестве мачехи в ближайшие двадцать девять дней, а вероятность этого, несомненно, нельзя было исключать. Потому что даже самый маленький процент вероятности все равно оставляет за собой возможность ее исполнения.