И вот наконец наступило воскресенье, день, из-за которого меня раздирали, словно черти на пиру, неоднозначные мысли. Идти в церковь, чтобы облегчить свою ношу? Признать наконец-таки, хотя бы внутри себя, что вера в высшие силы со смертью мамы никуда не делась, сколько бы я ни пытался ее отринуть, а стала только сильнее? И если бог на мои страдания не откликнулся, то дьявол-то ответил на безмолвные просьбы, на все сто подтвердив свое существование.
Однако, вопрос все равно оставался стоять острой дилеммой. Стоило мне вообще туда идти? Или предпочтительнее было забить хер на это все и доживать спокойно оставшиеся уже двадцать восемь дней? Но сколько бы мысль ни билась в мозгу подбитой птицей, ответ все равно упорно не спешил находиться.
Дабы оттянуть миг принятия решения, я вылез из теплой и нагретой кровати, натянул домашние штаны и побрел в ванную. На автомате почистил зубы, помыл голову. Но выхода из сложившейся ситуации все равно еще пока не видел.
Снизу потянуло дорогим, только что слитым из турки кофе. Дорогим, потому что я всегда знал, чашечку напитка какой марки и обжарки мама предпочитала выпить по утрам прежде, чем начать заниматься делами. После нее остались огромные залежи этих сушеных перемолотых бобов, которые в ближайшее время точно не грозили закончиться. Только что сваренным, потому что я знал, как пахнет наисвежайшее питье. Яичницей сегодня не пахло, что было ожидаемо. Фирменное блюдо шефа не должно успеть приесться, иначе оно перестанет быть таковым. Я скупо улыбнулся в ответ на размышления и решил спуститься вниз, пожелать все-таки доброго утра. Как бы странно ни звучало, я уже начал понемногу привыкать к тому положению, в котором мы все оказались. К пребыванию чужого человека в таком родном доме. К тому, что отец меня ненавидит и даже не пытается это скрыть. К тому, что мамы больше нет.
Только уже было поздно. Время безвозвратно утеряно. Утекло, словно песок сквозь неплотно сжатые ладони.
Как и предполагалось, я нашел «сладкую парочку» в зале, с кружками ароматно дымившегося кофе в руках, сидевших на диване почти в обнимку и смотревших фильм. Если я не ошибался, «Я – легенда». Раньше эта кинокартина была способна довести до слез своей несправедливостью к главному персонажу. Но теперь я сам чувствовал себя героем какого-то произведения. Комедии с элементами драмы.
- Доброе утро, - поздоровался я, прислонившись к косяку. Внезапно для самого себя, в моем голосе не было ни грамма издевки или злости, лишь бесконечная усталость и перманентная боль, от которой мне уже, видимо, было не суждено избавиться. Отец от неожиданности вздрогнул, пролив немного кофе на штаны, а Катрин в это время повернулась ко мне и тепло улыбнулась.
- И тебе доброе утро, - поприветствовала она, сделав глоток невероятно приятного напитка и прикрыв глаза от удовольствия. В животе опасно заурчало, вновь напоминая о необходимости подпитки слабого организма пищей.
Ньют смотрел на меня с опаской, словно я тигр, который охотился за ним, и мог в любую секунду на него напасть. Видя, что ее мужчина здороваться не собирается, Кейт толкнула отца в бок, выводя того из оцепенения.
- Доброе, Люц, - безразлично кивнул он и вновь вернулся к созерцанию телевизора, делая вид, будто там показывали что-то такое, что он еще никогда не видел. Катрин дружелюбно развела руками, мол, смотри, какой недотрога. Я скомканно улыбнулся и вышел, оставляя голубков наедине. Направился на кухню и шлепнул кнопку включения на чайнике. Тот радостно забулькал, подогревая и без того не успевшую остыть воду. В это время решил нарезать бутерброды, не жалея ни сыра, ни колбасы на это благое дело. Что на еду молиться, правильно? Она же для того, чтобы ее ели. Да и Ньют в последнее время на продукты не скупится. Грех не воспользоваться такой возможностью.
Следуя простой логике, я щедро нарубил себе три бутерброда, сдобрил это порядком завалявшейся горчицей, найденной где-то на задворках холодильника, и заварил чай с теми самыми пресловутыми апельсиновыми корочками. После этого блаженно упал на стул и начал поглощать приготовленную еду. Часы показывали половину восьмого утра, а значит, я воистину совершил подвиг, встав в такую ранищу в законный для всех выходной и все еще успевал на утреннюю службу. Благо, ближайший храм находился не так далеко от дома, несмотря на то, что мы жили фактически на выселках, около леса.
Но надо же было разрушить очарование раннего утра. Не могло у меня все настолько хорошо складываться! На кухню вошел отец, неся две пустые кружки в раковину и сминая своим появлением весь романтический флер этого времени дня.