Я обернулся и напоролся на фигуру, уверенную в себе и том, что происходило вокруг, и транслировавшую это в пространство. Я недоуменно поднял бровь, все еще не понимая, что этому молодому человеку (а это был именно парень, поскольку среди священнослужителей допускались только мужчины) от меня нужно. Светло-карие глаза излучали доброту, а кудряшки пшеничного цвета непослушно выбивались из-под монашеского одеяния.
- Ты первый раз? – задал он вопрос, а я все еще не оторвался от его созерцания. Он казался… слишком правильным? Светящимся изнутри? Я не мог описать тот дисбаланс, что произошел внутри после его появления. Слов попросту не хватало. Но где-то в глубине души я понимал, что парень вызывает во мне отнюдь не отвращение. Скорее, в его присутствии я наконец почувствовал себя… спокойным. Да, покой – это именно то слово, которым можно было описать мое нынешнее состояние.
- Да, - несмело произнес я, наконец собравшись с мыслями. Тот удовлетворенно кивнул.
- Хорошо, пошли за мной.
- Но как вы поняли, что я пришел впервые? – спросил я, едва поспевая за размашистым шагом молодого мужчины, хотя тот был значительно ниже меня. Мои метр девяносто могли значительно посоперничать с его приблизительно метром семьюдесятью, но скорость ходьбы действительно была выше моей.
- Я довольно много таких повидал, - улыбку на лице увидеть не представлялось возможным, но отчетливо было слышно в насмешливом голосе. – Обычно вы трясетесь, словно осиновые листы на осеннем ветру. Но бояться не стоит. Бог всемилостив и поможет каждому.
Я подавил вмиг возникшее раздражение. Не время и не место. Тем более, я сам, по доброй воле пришел сюда, а значит, тоже признавал его существование, пусть даже и не соглашался с тем, что он всемилостив и помогает всем и вся. Да и в конце концов, Люцифер же существует? Я сам его видел. Тогда почему бог не имеет права на существование? Просто он решил поступить по-своему и не помогать моей семье, забрать маму на небеса.
Тем временем мы пришли к еще одному алтарю и водруженными на него мощами. Место было поменьше, да и обустроено несколько иначе. Но я, совершенно неопытный в этих делах, не придал этому особого значения, лишь решил спросить.
- А почему это место меньше, чем предыдущее? Здесь можно исповедоваться?
По заданным вопросам я понял, что совершил несусветную глупость, разочаровал священника, потому что на его лице тут же проступило сожаление о непросвещенности молодого парнишки, то бишь меня.
- Неважно, за каким алтарем исповедоваться, - тихо, но твердо произнес он. – Главное, чтобы слова шли искренне, от сердца. Тогда Бог услышит их и отпустит прегрешения. У каждого из нас есть свой алтарь, который мы подстраиваем под себя и свое отношение к Всевышнему. Тот, к которому ты подошел первым, обустроен опытным священником, служащим здесь с незапамятных времен. А это, - он указал на тот, около которого мы стояли, - мой молитвенник. Маленький, потому что я здесь не настолько давно, чтобы заслужить алтарь больше.
Я понимающе покачал головой, наполняя легкие запахом расплавленного воска и ароматного ладана, наверняка уже пропитавшим одежду. Ненадолго мы замолчали, думая о своем, но парень не дал затянуться неловкому безмолвию, разрубая его, словно нож – подтаявшее масло.
- Ты хочешь покаяться в содеянных грехах? – сурово спросил молодой священник, но мне все равно предательски чудилась нотка озорства в его голосе.
- Хочу, - твердо произнес я, изо всех сил стараясь, чтобы голос мой не дрожал.
- Тогда я сейчас немного отойду, но все равно останусь в пределах досягаемости, дабы слышать, какие грехи ты перечисляешь, чтобы затем помочь их отпустить. Тебе стоит встать на колени перед алтарем и честно, без утайки рассказать, что лежит на душе, что тебя тяготит более всего. Но поскольку ты первый раз, могу дать фору. Если не желаешь, чтобы кто-то слышал твои излияния, стоит только попросить, я отойду подальше.
Я покачал головой, собираясь с мыслями, опустился на колени и сложил руки в молитвенном жесте, закрывая лицо, полыхавшее багрянцем.
- Господи, я обещал душу дьяволу, - едва смог произнести я так, чтобы стоящий позади меня человек услышал. И буквально спиной ощутил, как тот вздрогнул, но не двинулся с места, и продолжил. – Я думал, что нахожусь в безвыходной ситуации. Впрочем, я и сейчас в ней, но как будто бы уже смирился и понял, что жизнь на самом деле не так уж и плоха, как я о ней думал. А теперь мне осталось жить всего двадцать восемь дней, после чего я умру и стану прислужником Люцифера. Прости меня, боже, за совершенную ошибку. Прошу не за себя, за маму. Помоги ей на том свете, чтобы она не мучилась еще там. Избавь ее от страданий, коими была полна ее жизнь последние месяцы и даже годы.