Глава 13
Вечером отец вернулся домой. Катрин с ним не было.
Я стоял на лестничном пролете, прислонившись плечом к стене, и скрестил руки на груди. Ехидная ухмылка так и рвалась наружу, но я предусмотрительно старался держать ее при себе.
- Где даму потерял? – усмехнулся я, спускаясь с лестницы и забирая тяжелые пакеты у отца, чем вызвал со стороны последнего шокированное выражение лица.
- Я думаю, тебе будет неинтересно, - слишком резко ответил Ньют. Я невольно вздрогнул от той ненависти, которой сочился его голос, однако явно виду не подал.
Отнес пакеты на кухню и начал их разбирать. Внутри находился стандартный набор, который могут потреблять двое мужчин, не видевших руку женщины и не особо почитавших готовку: несколько булок хлеба, улетавших у нас со скоростью света; колбаса сырокопченая с красным перцем и обычная варенка; кусок простого сливочного сыра и несколько пакетов с разного рода крупой. Там были и рис, и гречка, и лапша, и какие-то смеси, которые мне доводилось видеть впервые. На дне одного из пакетов обнаружилась большая упаковка молочных сосисок, а в другом – несколько палеток яиц и упаковок бекона.
Убрав пакеты в ящик, я начал раскладывать продукты в холодильнике, попутно выкидывая в помойное ведро то старое и заплесневевшее, что только занимало место на полках.
Воодушевленный произошедшей вчера встречей и знакомством с новым человеком, пусть и к которому я поначалу отнесся не слишком уважительно, совершенно не хотел реагировать на слова отца гневом. Однако подобный пренебрежительный тон все равно неприятно резал ухо и оставлял после себя не очень приятный осадок. Рука предательски дрогнула, и выпавшая из ослабевшей хватки колбаса весело покатилась под стол.
- Ты уже не в состоянии колбасу в руках удержать? – раздраженно пробормотал Ньют, мельком заглядывая в кухню после звуков моего поражения. Я медленно начинал закипать, точка невозврата становилась все ближе, маячила на горизонте красным флажком. Однако он уже успел скрыться в ванной, поскольку до ушей донесся шум воды из-под крана. Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, и поднять укатившуюся заразу с пола. Тут в дверном проеме вновь возник отец.
- Ты так и не ответил на вопрос, - напомнил я, усердно делая вид, что занят очень важным делом, пытаясь запихнуть пакет сосисок в уже наполненный до отказа ящик морозилки.
- Я уже ответил и повторяться не собираюсь, - отрезал он. Я удивленно поднял брови и пожал плечами, мол, не больно-то и хотелось.
- Ну, на нет и суда нет, как говорится, - как можно безмятежнее улыбнулся я, стараясь сгладить горькое послевкусие от разговора.
- А что это ты решил выползти из комнаты сегодня? – неприятно поддел отец, усугубляя и без того тяжелое взаимодействие. – Никогда вроде не встречал меня с работы.
Я с силой захлопнул холодильник и сжал кулаки, чтобы Ньют не заметил, как сильно у меня затряслись руки.
— Вот что бывает, когда всерьез хочешь наладить отношения, - процедил я, едва сдерживаясь, чтобы вгрубую не нахамить отцу. – Но окей, я догадываюсь о том, что произошло, все-таки не настолько глуп. Голубки поцапались, поэтому можно прийти домой и выместить недовольство на собственном сыне. Я действительно искренне хотел бы наладить с тобой хоть какое-то подобие нормальных, человеческих отношений, которые могут и должны быть между отцом и сыном. Мне надоело жить будто на пороховой бочке, в каждый момент времени внутренне готовясь к конфликту! Это ненормально и высасывает огромное количество душевных сил. Я серьезно хотел исправить то положение дел, что возникло между нами, но вижу, оно тебе не нужно! Тебя и так все устраивает!
И пулей вылетел из кухни. Горло горело от невысказанной обиды, которая уже несколько лет разъедала внутренности. Вслед послышалось грубое:
- Люц, немедленно вернись!
Но я не собирался его слушать. Согласен, временами я тоже вел себя неправильно, некрасиво, но теперь хотя бы был готов признать свои ошибки и встать на путь примирения. А вот он нет. Мне жить-то осталось меньше двадцати семи дней. Уже почти двадцать шесть. А потом у него останется только его любимая и неповторимая Катрин, и места для сожалений уже не будет. На глаза выступили злые слезы, которые я грубо смахнул, падая на кровать.
В глубине души, наверное, я отчаянно хотел услышать шаги по ступеням, понять, что не до такой степени безразличен отцу, что он поднимется, и мы спокойно поговорим и обсудим все происходящее. Без издевок и сарказма. Без ненависти друг к другу. Но сколько бы я ни вслушивался в шорохи на первом этаже, долгожданного звука так и не услышал.
В животе неприятно заурчало, но я был слишком зол на отца, чтобы спуститься и вновь встретиться с ним. К тому же, когда мама болела, я привык не есть по несколько дней, когда было совершенно не до этого, и уход от кровати даже на пару минут был чреват неприятными последствиями. Поэтому ничего страшного не случится, как обычно, перетерплю.