Катрин неожиданно быстро для своего «плачевного» положения очнулась, резко стянула с отца полотенце и, поддавшись порыву страсти, притянула его к себе ближе хлестким поцелуем. Ньют раздвинул бедра своей пассии, грубо вошел в нее и начал трахать. Сначала нежно, затем постепенно начал наращивать темп, становясь все более агрессивным. И все это происходило прямо на моих глазах. Они совершенно не стеснялись чьего-то присутствия, полностью поглощенные занятием любовью. А я просто стоял и смотрел на картину, развернувшуюся на стуле, ловя себя на дурацкой и не нужной сейчас мысли, что именно на нем мама обычно любила сидеть по утрам, попивая чашечку любимого кофе. Стоял и понимал, что окончательно погряз в собственных мыслях.
Из оцепенения вывел особенно громкий и блаженный стон Катрин. Видимо, огрызок отца смог все-таки достигнуть той точки, что доставляла женщине особое удовольствие. Наконец я очнулся и свалил из кухни, пока злоба не подошла слишком близко к горлу и пока не вырвало от этого гнилого зрелища. Последнее, что успел увидеть, это пухлые губы женщины, изогнувшиеся в сладкой истоме. Стоило только что увиденному образу всплыть в голове, пусть даже на краткое мгновение, как наполненная желчью от голода и ненависти тошнота подступала к горлу, агрессивно напоминая, что я все еще человек со своими потребностями и чувствами, о которых после скоротечной болезни и смерти мамы почему-то все резко перестали думать. А точнее, перестал думать отец, единственный оставшийся у меня в живых близкий родственник, впрочем, давно уже об этом позабывший.
Пулей вылетел на улицу и побежал в близлежащий лес. Ледяная атмосфера приятно покусывала обнаженную кожу, неизменно приводя в чувство. Я вдохнул пощипывающей прохлады полной грудью и закричал. Горько, с надрывом. Кричал, пока воздух в легких не кончился, а голос не охрип.
После этого я безвольно упал на колени, больно ударившись о замерзшую почву, оплетенную многолетними твердыми корнями, но даже этого не заметил. Отчаяние жгучей волной выжгло все изнутри. Пред глазами померк свет, оставляя после себя всепоглощающую пустоту.
Что было дальше, я уже не помнил.
Глава 15
Оставшиеся часы того проклятого дня я запомнил крайне плохо. В памяти даже не задержалось, когда и как попал домой, что было после этого? Однако хотелось большего: забыть, вообще стереть прошлый день из памяти с такой же легкостью, словно это неудавшийся снимок в галерее телефона, который подлежит только удалению.
Но вот я проснулся с четким намерением что-то в этой жизни наконец изменить. Что, пока еще не придумал. Разберусь по ходу.
Сегодня шума на первом этаже не наблюдалось. Оно и к лучшему. Я больше понятия не имел, как смотреть отцу в глаза после вчерашнего. После той сцены, случайным свидетелем которой я стал. Не знал, как реагировать на Катрин. Хоть и понимал, что однозначно не доживу до того времени, когда она разродится, осознавать, что кто-то носит от твоего отца ребенка, который в будущем мог бы стать братом или сестрой, было верхом моего понимания. Мозг отказывался воспринимать эту информацию, верить в ее правдоподобность. На краткий миг показалось, что это все глупый розыгрыш, и ничего такого на самом деле не происходило, мне все просто приснилось. Но здравый смысл упорно шептал, что не стоит обманываться пустыми затеями, и в действительности это не являлось бреднями слетевшего с катушек.
Я встал с кровати, но сегодня решил начать свое утро не с ежедневной рутины, а с разглядывания собственного отражения. Давненько я осознанно на него не смотрел. Однако ближайшее зеркало все равно было в ванной, поэтому волей-неволей пришлось идти в ту сторону.
По пути успел пару паз свеситься с перил, оборачивавших второй этаж практически по кругу, чтобы окончательно и бесповоротно убедиться, что слух не подводит, и дома действительно никого, кроме меня, нет. Облегченно выдохнул и дошел-таки до пункта назначения. Навесное над раковиной стекло было до такой степени запачкано брызгами зубной пасты и потеками воды, что сколько бы я ни силился что-то в нем разглядеть, видел лишь полупрозрачные разводы, от одного вида которых голова шла кругом. На мою долю как раз и выпало их созерцание, поэтому, едва прошло первое потрясение от увиденного, я тяжело вздохнул, перестал рассматривать сие нелицеприятное действо и мученически пошел на поиски любого, пусть даже самого завалявшегося вафельного полотенца и чистящего средства.