- Да, конечно, - улыбнулся я шире, опираясь на кухонную площадку гарнитура. – Какой будешь?
Девушка плюхнулась на ближайший стул. Ох, черт, тот самый… тотчас улыбку с лица как ветром сдуло. Я вновь затряс головой, отчаянно желая избавиться от дурацких навязчивых воспоминаний, и внимательная демоница не оставила мое странное поведение без внимания.
- Что-то произошло? – участливо поинтересовалась она, практически бесшумно и изящно спрыгивая со стула, и подошла ко мне. – Ты выглядишь каким-то… потерянным.
Я отвернулся, неспособный выдержать этот проницательный взгляд.
- Не хочу об этом вспоминать. Наоборот, все бы отдал, лишь бы забыть.
- Даже душу? – хитро прищурилась девушка. Наверное, не будь я в таком упадническом настроении, несмотря на то, что все-таки пытался шутить, обязательно бы оценил дружеский подкол и даже бы посмеялся над ним вместе с девушкой. Но не то время. Увы, не то.
Я молча кивнул.
- Все настолько плохо? – продолжала допытываться она, но уже поумерив пыл.
Снова молчаливый кивок.
- Хорошо, не буду давить. У меня есть свои способы узнать любую информацию. Но только если позволишь.
Я отрицательно покачал головой, зябко поеживаясь от неприятного осадка, оставшегося после вчерашнего дня и упорно не хотевшего покидать нутро.
- Не нужно. Я сам в состоянии с этим справиться.
- Но ведь это заставляет тебя испытывать отчаяние! Ты им уже не просто пахнешь, а буквально смердишь!
- И что? – начал я закипать и повторил, разжевывая, словно пояснял маленькому, непонимающему нормальную речь ребенку. – Я сам в состоянии справиться со своими тараканами. Мне не нужна помощь!
- Хорошо, - примиряюще подняла она руки. – Не кипятись. Я просто за тебя переживаю. А чай… Ты же сам знаешь, вкус мне совершенно не важен. Главное, атмосфера чаепития и хорошая компания. Поэтому добавки можешь выбрать самостоятельно. Тут я тебе всецело доверяю.
Я повернулся к шкафу и начал перебирать баночки с травяным содержимым. Девушка просто стояла рядом и с интересом наблюдала за моими действиями.
Сначала я поставил на столешницу мелиссу, затем выудил из недр мебельного элемента душицу и чабрец. Открыл их, и в нос ударил пряный аромат засушенного чабреца и ментоловая приятность мелиссы. Немного подумал и решил не добавлять душицу, а вместо нее в качестве эксперимента кинул лепесток плода сушеной груши. Сверху насыпал черной заварки и залил это все уже подостывшей, но еще довольно горячей водой.
От аромата, распространившегося на всю кухню, Дабрия блаженно прикрыла глаза.
- Жаль, что в мое время подобным баловаться было некогда. Все равно бы не воплотила ничего из задуманного в жизнь. Я бы такие сочетания цветов и фруктов собирала, - мечтательно произнесла она, полной грудью вдыхая запах. – Наверное, сейчас бы тоже все отдала, даже душу, которая все равно мне давно не принадлежит, лишь бы почувствовать, насколько сильно вкус соответствует этому умопомрачительному аромату.
Я улыбнулся и долил горячей воды до краев, но кружки на обеденный стол не поставил. Быстренько порубил бутерброды, сложил это все на блюдо и вручил его Дабрии, а сам подхватил бокалы.
- Куда мы? – непонимающе спросила она, оглядывая мой ни с того ни с сего почти возбужденный вид. Неприятные воспоминания наконец оставили меня, скрылись где-то в глубине памяти, чему я был несказанно рад. Возникшую хрупкость момента, время, проводимое с Дабрией, не хотелось омрачать дурными мыслями, касавшимися того, кто от кого беременный или кто кого трахает в свободное от работы время. Это не мое дело, а значит, и думать об этом мне не стоит.
- Сегодня на улице солнце, а в жизни и так не столь много приятных и светлых дней. В маминой комнате есть большое панорамное окно за занавеской, а еще только оттуда можно выйти на теплый балкон, - пояснил я, видя ее недоумение.
Она удивленно вскинула брови, но ничего не ответила и пошла следом.
На самом деле, в присутствии этой демоницы я совершенно забывал о ее истинной природе, признании, сделанном в бывшей комнате мамы. Забывал буквально обо всем. Знал лишь, что ни с одним человеком, с которым был знаком за свою не столь долгую жизнь, не ощущал подобного спокойствия и даже в некотором роде простого человеческого счастья, как бы абсурдно это ни звучало.