407: [Хост, пусть книга и не была дописана, однако автор даже намека на какую-то мистику не давал. Рекомендую строить гипотезы исходя из фактов реального мира. Физика здесь полностью соответствует вашему родному миру. Как, впрочем, и метафизика. Что вас беспокоит?]
– Думаю, кто-то смотрит на меня, – подтянув одеяло к подбородку и таращась в темные углы комнаты, тихо ответила я.
407: […]
– Как только мы вернулись в квартиру, постоянно чувствую на себе чужой взгляд.
407: […может, тараканы?]
– В квартире или голове? – уточнила я.
407: [Хост, не искушайте.]
– Ладно, тогда я спать, а ты… внимательно прислушивайся. Если услышишь какой-то шорох – тут же буди.
407: [Не волнуйтесь, я использую свои способности по максимуму. Можете спать спокойно.]
– Спасибо, дорогая. Доброй ночи.
407: [Доброй ночи.]
Слуху старой системы я доверяла. Если она использует функцию усиления звука, то будет слышать даже то, как пылинки оседают на мусор в коридоре. Что уж говорить о человеческих шагах? Если кто-то сюда заявится, 407 обязательно услышит звук шагов, дыхание, пульс. В прошлом мире я не воспользовалась этой возможностью, когда имела дело с вампиром, так как понадеялась на ловушки в номере отеля. Они помогли, однако никто кроме меня этого не заметил. Тц, такие невнимательные.
Договорившись со своей паранойей, я все-таки уснула, и мне впервые в жизни приснился сон. Мы сидели с 909 в чистом белом пространстве, болтали о всяких глупостях и много смеялись. Я краснела под его влюбленным взглядом, трепетала от легкого прикосновения теплой руки, и тайно умоляла сердце не стучать так быстро, ведь он может услышать.
Это было похоже на исполнение заветной мечты. Мой синеглазый мальчик был рядом, наконец-то в одном измерении со мной, и не было того множества миров, наполненных горечью, виной, ревностью и разлукой. Были просто я и он в чистом белом пространстве.
Мы были так счастливы, что в какой-то момент я поняла, что плачу. Никогда еще я не была так счастлива, и это сделало меня совершенно беззащитной.
В какой-то момент смех между нами стих, парень таинственно улыбнулся, и я почувствовала, что задыхаюсь. Он взял мои ладони в свои, нежно сжал их, и мириады звезд зажглись в глубине синих глаз. Он был так красив, так божественно прекрасен, а я все не могла сказать, что живу ради него. Если скажу, он засмеется? Наверное, да. Черт, я такая жалкая.
Словно прочитав все эти мысли у меня на лбу, парень тихо засмеялся и подался вперед. Его губы коснулись этого непослушного лба, выдающего все секреты хозяйки, а я застыла.
Он меня поцеловал? Он меня поцеловал… Он меня поцеловал! ОН! МЕНЯ! ПОЦЕЛОВАЛ! Сейчас умру.
Увидев это глупое выражение восторга на моем лице, он засмеялся еще громче, а я все не могла понять, как можно влюбляться в него еще сильнее. Куда сильнее-то? И так уже чрезмерно!
Кульминацией этого райского сновидения должен был стать наш поцелуй. Синие глаза смотрели так нежно, что я в своем извращенном разуме не находила ни единого колкого слова и была податливее глины. Он бережно обнял меня за плечи, стал склоняться к губам, а я затаила дыхание, не веря своему счастью. Неужели он меня простил и готов принять?
Между нами оставалась всего пара сантиметров, когда я услышала тихие слова:
- Я люблю тебя. Давай теперь всегда будем вместе?
После этих слов у меня потемнело в глазах, а миг растянулся до бесконечности. Все еще умирая от счастья, я отчетливо видела, как любимое лицо меняется, синие глаза выцветают до ледяного серого, а после и вовсе вспыхивают алым светом. Губы, которые должны были подарить самый желанный в мире поцелуй, изогнулись в издевательской усмешке, а нежная рука стала грубой. Чужие пальцы жестко сжали волосы на затылке и потянули на себя, заставляя приблизиться к мерзавцу еще теснее.
От звезд в этих глазах не осталось и следа, одна сплошная ярость теперь горела в них. Уголки чужих губ дрогнули, и мужчина повторил, передразнивая:
- Я люблю тебя. Давай теперь всегда будем вместе?
Вторая рука легла на горло, сжимая его, и вместе с тем губы обжег грубый, злой поцелуй. Чужой язык вторгся в рот, а с меня в одно мгновение слетела вся нега, будто ледяной водой окатили.
Разум, наконец, прояснился. От того, какой селедкой я была минуту назад, не осталось ничего. На один очень, очень-очень короткий миг я ощутила злое удовлетворение от его ярости, но дальше злорадствовать не получилось – воздух заканчивался. Поэтому, резко распахнув глаза, я проснулась.
Рывком сев на постели, схватилась за горло и сильно закашлялась. Легкие горели от нехватки воздуха, от кашля на глазах навернулись слезы, а губы все равно норовили растянутся в усмешке.