— Ну да! Ты наказан, и слитком мал еще, чтобы курить. — И бросил ему кисет. — На, держи.
Кисет отскочил от мрамора, как мяч, упал на пол, и Кока не успел его схватить.
— Подними сейчас же! — закричал он.
Дон Марсиаль подошел и поднял кисет.
— Ты шумишь больше, чем придурковатый ребенок.
— Вот рис, — продолжал Кармело, глотая слюну, — самый лучший гарнир к зайцу. К большому и жирному зайцу.
Никто его не поддержал, и он обратил взор к одной из литографий, развешанных на задней стене и казавшихся выгоревшими и тусклыми в желтоватом электрическом свете; там был нарисован заяц.
— К большому зайцу…
— Бывают люди со странностями, — говорил Чамарис. — Вот женщины по натуре своей вообще больше любят беречь, чем тратить. Часто они и сами не знают, для какого случая и на какой черный день прячут то или другое, вот как с этим рисом, например. Они делают так из-за этой самой своей бережливости, а может, думают, что завтра то, что они уберегут, принесет больше пользы, кто их знает. А если придержать — вроде больше проку, вот что они думают.
— Ну да, — сказал Маурисио. — Это у них называется быть предусмотрительной, и я не скажу, что в этом нет пользы при каких-то определенных обстоятельствах, но чаще всего, по-моему, они делают так из чистого упрямства и помрачения ума.
— Тут спору нет.
— Ого, как мой сосед воюет со своей по этой самой причине! — засмеялся алькарриец. — У него, как говорится, душа широкая и поесть он не дурак, а она, по-моему, даже крупинки соли пересчитывает. Можете себе представить, какая у них идет перепалка. Такую битву затеют вечером, почище тебе, чем в Корее. Да что там Корея! Корея — это игрушки по сравнению с ними!
— Смотрите-ка на него! Ты что же, значит, радио слушаешь?
— Он-то, — сказал пастух, — да вы ничего не знаете. Он так все время ухо от стойки и не отрывает.
— Ну, это уж ты врешь! Как будто надо прикладывать ухо к стенке. И так услышишь, даже сидя в «Гуадалахарском казино».
— Ну и пулю отлил! — сказал Клаудио.
Все засмеялись.
— А что? Чистая правда. Стану я говорить то, чего нет…
— Смотри, какой ты интриган, — сказал мясник. — Видать, посплетничать не любишь.
— Вон ведь что, — подхватил пастух. — Конечно, пульку ты отлил не просто так.
Алькарриец уставился на него своим единственным глазом.
— Что такое? Как это не просто так? Ну-ка, скажи.
— Это ясно как божий день. Нет тут никакой тайны. Если б ты не работал с ним недавно…
— Ишь что вспомнил! Я об этом уж и думать забыл. Тоже мне, нашел злопамятного. А что рассказал, так это я упомянул к слову, для примера к тому, о чем мы толковали. Мог бы привести и другой пример. На злопыхательство я времени не трачу. Тут ты маху дал, Амалио. Плохо ты меня знаешь.
— Так вы больше не работаете на огороде у Элисео? — спросил дон Марсиаль.
Алькарриец отрицательно покачал головой:
— Месяца два уже.
— А что?
— Да всякое…
— Что-нибудь не так с деньгами?
— Нет. Какое там! Деньги тут ни при чем. Насчет денег с ним можно было договориться.
— Тогда что же?
— Да мое положение в этом деле. Короче говоря, не захотел я больше обеспечивать ему все удобства и выгоды. Если ты вступаешь с человеком в долю, не держи его за батрака. В общем, вставал я с солнцем и даже не раз ночевал на огороде, чтоб утром времени не терять на дорогу, путь-то не близкий, а он — неделями на участок носа не показывал. Обязанностей, ясное дело, не нес никаких, всю работу должен был выполнять я, — так мы и договаривались, — а он лишь предоставлял землю и удобрения. Но, скажите пожалуйста, нельзя же охаивать все, что бы твой компаньон ни делал! Вы согласны со мной?
— Ну конечно. В таких делах надо каждый день советоваться, сговариваться. Потом как решили, так и делать.
— Вот и я так считаю. А если ты хочешь отделаться от забот, как он поступал, то пожалуйста, но тогда дай компаньону свободу решать все по своему разумению. И уж не лезь с претензиями да критикой: и то, мол, не так, и это не эдак. Если хочешь жить в свое удовольствие и ни о чем не заботиться, так помалкивай, правильно?
Дон Марсиаль согласился:
— Естественно.
— А потом еще и с едой незадача вышла, когда жена моя уехала в город на полтора месяца. С едой получилась примерно такая же картина. И глядеть-то не хотелось на ту еду, которую подавала мне его жена, такую, я думаю, самому последнему батраку нигде не подадут. Не то чтоб я требовал каких-то там деликатесов, нет, а просто нормальную пищу, черт бы их подрал.
Кока-Склока поднял голову от газеты.
— Ты не слушай его, Марсиаль, он привереда и пропагандист, вот кто он такой. Задуривает тебе голову тем, что плачется на Элисео да на его огород. Так и знай, ему чего-нибудь от тебя надо.