— Да вы не очень-то его слушайте, сеньор Лусио, — прервал его Чамарис. — Пусть-ка он лучше нальет нам на дорогу по стаканчику, как это полагается, потому что пора уже уходить. — Тут он взглянул на мясников: — Верно?
— Да, да, — сказал Клаудио. — Мы тоже пойдем.
— Уже? — спросил Лусио.
Маурисио стал наливать вино.
— Пора. Нас ждут ужинать, — ответил Чамарис. — А как вы думаете? У вас семьи нет, а сами-то вы можете святым духом жить, с утра до вечера ничего, кроме жидкого, в рот не брать, вот и решили, что мы тоже способны на такое? Ошибаетесь.
— Пусть ваши домашние поужинают и ложатся спать, — сказал Лусио. — На то и воскресенье, чтобы мужчина поразвлекся. Настоящий мужчина домой в воскресенье не вернется, пока не опустеет карман.
— Только не этот, — возразил низенький мясник, указывая на Чамариса. — Он так не может. Стоит ему задержаться, ну, минут на десять-пятнадцать сверх назначенного часа, — сразу пришлют за ним нарочного, тут как тут и явится девчушка, вот как сегодня днем. — Он обернулся к Чамарису. — Правильно я говорю, любимчик своей семьи?
— Ну что из того? Они так делают, потому что не могут без меня и скучают. Как и положено. Оно и лучше, а то у иных как бывает: чем реже муж появляется дома, тем спокойней и веселей кажется ему жена, — ведь не надо целый день терпеть его присутствие.
— Так это ж и есть свобода в браке, — возразил мясник. — Ни больше, ни меньше. Просто молод ты еще, оба вы зеленые, как говорится, но будет время, не беспокойся, придешь и ты к этому и все сам поймешь.
— Ему даже лестно, — вмешался, смеясь, Клаудио, — ему лестно пока что, когда за ним посылают, — дескать, папочка, пойдем домой и всякие такие штучки.
— Еще как лестно! — подхватил первый мясник. — Так и тает от удовольствия! По лицу сразу видно. Но подожди, пройдут года, не так уж и много, начнет женушка у тебя расплываться, и увидишь, все пойдет иначе, сам увидишь. Тогда, голубчик, тебе только того и надо будет, чтобы тебя оставили в покое, понимаешь? Семейный долг свой выполнил и — будьте здоровы, мои милые. Вот как будет.
— Бог с вами! — сказал Лусио. — Вы, никак, хотите расстроить семейное счастье нашего друга?
— Мы? Да что вы, куда там. Попробуй расстрой. Когда у человека молодая жена, никакая на свете сила его не образумит. И думать нечего.
— Конечно, — поддержал коллегу Клаудио. — Он в своей Росалии души не чает. Его от нее за уши не оттащишь.
— Может, хватит? — запротестовал Чамарис. — Слишком, кажется, долго я служу вам темой для разговора. Довольно вы меня пощипали, смените пластинку. Да и пора уже идти. Что с меня причитается, Маурисио?
— Да, да, он прав, пусть отдохнет до завтра.
— С тебя девять пятьдесят.
Чамарис искал деньги между листками блокнота в захватанной желтой обложке. Кока-Склока все еще листал воскресный номер «АБЦ».
— Там, в саду, поют, — сказал Кармело, обращаясь к Маурисио; глаза его загорелись, он слушал, повернувшись лицом к коридору.
— Слышу.
Маурисио дал Чамарису два реала сдачи. Мужчина в белых туфлях уставился в пол, держа левую руку на выгнутой спинке стула Лусио.
— До завтра, — попрощался Чамарис.
С ним вышли оба мясника.
— До свидания.
— Доброй ночи, сеньоры.
— До завтра.
— До свидания.
Они ушли в темноту.
Алькарриец продолжал свое:
— Вот я и говорю, дон Марсиаль, шутки шутками, а я уж не раз подумывал, не собрать ли мне пожитки и не махнуть ли с семьей в Америку.
Пастух сказал:
— Куда тебе!
— На словах — куда угодно! — крикнул Кока-Склока. — На деле — никуда.
— Помолчи ты, рахитик. Неужели нельзя поговорить серьезно?
— Ха-ха, серьезно! Скажет тоже! — смеялся инвалид. — Он хочет, чтобы мы приняли всерьез его планы отправиться в Америку, ты слыхал? Ничего себе серьезный разговор! Да тут лопнешь со смеху!
— Ты-то что знаешь?
— Что я знаю? Видали его? Откуда мне знать! И это ты говоришь мне? Да сколько лет слышу одно и то же? Как себя помню, ты всем рассказываешь эту сказку. И хочешь, милый мой, чтобы тебя принимали всерьез? Ты уже отплывал в Америку побольше раз, чем сам Христофор Колумб!
— Это еще ничего не значит, — вступился дон Марсиаль. — Бывает, жуешь, жуешь какую-нибудь мысль, пока не разжуешь как следует. А когда никто уже этого не ожидает — бац! — и все в порядке!
— Ну да, как же, жди. Скорей пойдут мои ноги, как бы тяжелы они ни были, чем этот дядя стронется с места, попомни мое слово. Фантазия это все, игра воображения у него под кумполом.
— Так оно и есть, — подтвердил пастух. — Это все котелок его гудит и гудит, не переставая, вроде как осиное гнездо. Сам-то он, может, и верит в то, что говорит, но уж нас этой сказкой не убаюкает, мы ее наизусть знаем. Уедет он, как же, дожидайтесь.