— Да, конечно, — вступил в разговор Кармело. — Хуже зубной боли нет ничего. Самая страшная ночь — это когда разболится зуб. Не помогут ни таблетки, ни компрессы, ни коньяк, не отвлечет ни сигарета, ни журнал, ни радио, ни что другое. Остается только уткнуться в подушку и страдать, пока не настанет утро, а потом галопом скачешь к зубодеру. Правильнее сказать — к стоматологу, как написано на дощечке, прибитой к дверям. Так что щипцы — и вон, конец всем мученьям. Самое верное дело. Это единственное, что помогает от зубной боли, а всякие там успокоительные, полоскания — все ерунда, только щипцы и спасают.
Он посмотрел на лица собеседников и умолк. Потом взглянул на свои пальцы, выглядывавшие из рукава, и стал с любопытством наблюдать за пальцами, как за живыми существами, которые шевелились сами по себе, теребя медные пуговицы мундира. В саду шумели все громче. Амалио сказал:
— Там веселятся вовсю.
— Молодость, — откликнулся алькарриец. — Все мы так или иначе прошли через это.
Макарио сказал:
— Вот именно. Несознательный возраст. Безумствуют себе и знать ничего не хотят.
Наступила тишина. Наконец шофер сказал:
— Сеньор Маурисио, налейте-ка нам на дорожку. Пора уж и по домам.
Маурисио взял бутылку и принялся наполнять стаканы.
— Пейте… — И посмотрел на дверь.
Вошел Даниэль, спросил:
— Они там?
Все посмотрели на него.
— Скажите, они еще не ушли?
— Нет, нет, — ответил Маурисио. — Они еще там. Что-нибудь случилось?
— Да, несчастье.
Он быстро прошел через зал и скрылся в коридоре.
— Глядите-ка, кто пришел! — воскликнул Лукас, увидев Даниэля.
— Давно пора! — крикнул Фернандо. — Все пришли?
— Мы уж уходить собрались.
— Мигель! — сказал Дани. — Можно тебя на два слова?
Все забеспокоились.
— А что случилось?
— Мне надо поговорить с Мигелем.
Тот вышел из-за стола. Даниэль взял его под руку и вывел на середину сада.
— Что такое? — сказала Алисия. — Так таинственно.
— Хочет нас заинтриговать.
— Нет, я уверен, что-то случилось. Что-то серьезное. По нему видно!..
Все замолкли, глядели на тех двоих, о чем-то тихо говоривших под лампой. Даниэль стоял спиной. Вдруг они увидели, как лицо Мигеля исказилось ужасом и как он, схватив Даниэля за плечи, встряхнул его. «Алисия, сюда! Все идите сюда! — крикнул он. — Случилось ужасное несчастье!» Все бросились к ним, обступили. Мигель глядел в землю, все застыли в молчании, ожидая, что он скажет.
— Скажи ты…
Мели принялась кричать, хватая за руки то того, то другого, требуя, чтобы они все им сказали наконец, все сказали, что бы там ни случилось. Даниэль опустил голову: «Лусита утонула в реке». Все содрогнулись. Бросились к Даниэлю: «Но как? Как? Скажи, ради бога, как это могло случиться?..» Вцепились в него, тянули его за рубашку: «Даниэль!..» Мели сжала руками голову: «Я знала, знала, что это Лусита! Я знала, что это Лусита!..»
— Недавно. У плотины. Они купались.
— Надо идти вниз, — сказал Мигель.
— Кто-то из девушек, что приехали с вами? — спросил стоявший позади парень из Аточи.
— А ну тебя… — отмахнулся от него Фернандо. — Идем, Даниэль, идем сейчас же туда…
Они кинулись к двери. Мели хотела пойти с ними.
— Не ходи, — остановил ее Сакариас. — Лучше не ходи. Это произведет на тебя ужасное впечатление.
— Что?.. — сказала она, глядя ему в глаза. — Мне не ходить,? Да что ты говоришь, Сакариас? Как это я ее не увижу!.. Ведь всего каких-то… — И она зарыдала. — Совсем недавно, боже мой, совсем недавно она была с нами!.. Как это мне не ходить!.. Как не пойти!..
Ребята из Легаспи принялись собирать вещи.
— Мы не пойдем, — сказал Лукас. — Зачем?
— Да, нам лучше уехать. Мы еще успеем на поезд. Забирай патефон, и пошли.
Марияйо подошла к Сакариасу.
— Иди с ней, Сакариас, — сказала она. — Обо мне не беспокойся, побудь с ней, идите. Я поеду с Самуэлем и этими ребятами. В самом деле…
Он посмотрел на нее:
— Спасибо тебе, Марияйо.
— Не за что. Как же иначе? — сказала она и отошла.
Сакариас и Мели направились к реке вслед за Мигелем, Алисией, Фернандо и Даниэлем. Остальные стали собираться на станцию вместе с парнями и девушками из Легаспи, сложили вещи и медленно пошли по коридору. Поскольку первые четверо прошли мимо стойки не задерживаясь, Маурисио спросил у тех, что спешили на поезд: