— Что случилось, ребята?
— Утонула в реке девушка, — ответил парень из Аточи.
— Черт побери, вот беда-то! — воскликнул алькарриец, качая головой.
— Которая из девушек?
— Не могу сказать, я ее не знал. Она приехала с ними. Наверное, они ее знают, — указал он на Самуэля и Марию Луису.
— Не та, что приехала на мотоцикле?
— Что? На мотоцикле? Нет, ту зовут Паулина, — ответил Самуэль. — А эта — пониже, у нее каштановые волосы…
— В голубом платье?
— Ой, не знаю, в чем она была, я сегодня ее не видел. Звали ее Луси…
— В голубом была Кармен, — вмешалась Мария Луиса. — Нет, не она.
— Эта девушка была, ну, как вам сказать, тоненькая, с лицом таким немного… нет, не знаю, какие приметы вам назвать…
— Скажите, сколько мы вам должны? — спросил Федерико.
Маурисио обернулся к нему:
— Что вы брали?
Пастух не переставая качал головой:
— Боже мой! Ни один праздник не проходит спокойно! Всегда должно случиться что-нибудь, чтоб испортить и нагнать тоску. Ну откуда можно было ждать…
Сакариас и Мели догнали Даниэля и других уже за виноградниками. Шли молча и быстро, почти бежали. Мигель повернул было к лестнице с земляными ступенями, по которой они поднимались днем, но Даниэль остановил его:
— Не сюда, Мигель, с другой стороны.
Они пошли к закусочным и деревянному мостику, проскрипели под ногами доски, и они очутились на мысу. Показались темные силуэты, прежде всего заметили жандармов. Мели увидела лица, когда их осветила луна. Навстречу им направилась Паулина.
— Алисия, Алисия! — воскликнула она и, обняв подругу, снова разрыдалась.
Подошли к телу Луситы.
— Не приближайтесь, — сказал пожилой жандарм.
Но Мели уже склонилась над Луситой и открыла лицо. Себас стал рядом с Мигелем и крепко сжал его руку, не говоря ни слова, прижался лбом к плечу товарища, который глядел на труп. Жандармы поспешили к Мели, один из них поднял ее за руку.
— Отойдите, сеньорита, разве не слышали? Нельзя трогать.
Она в ярости обернулась, рванула руку:
— Отпустите меня! Не прикасайтесь! Оставьте меня в покое!..
Все стояли вокруг тела, глядя на лицо девушки, почти скрытое волосами. Только Тито остался лежать на песке, приподнявшись на локтях. Мели снова склонилась к лицу Луситы.
— Будьте любезны повиноваться мне, сеньорита, отойдите от погибшей. — Жандарм снова взял ее за руку. — В противном случае…
— Отпустите меня, грубиян, скотина!.. — плача, крикнула она и стала вырываться, колотя свободной рукой по державшей ее клешне.
— Без оскорблений, сеньорита! Придите в себя! Не заставляйте применять к вам другие меры!
Все подошли к ним.
— Людишки вы, вот вы кто! — кричала Мели, снова вырвавшись. — Людишки! Видишь, Сакариас, видишь, какие они?
Плача, она уткнулась ему в плечо. Шел поезд: белый луч прожектора, ряды освещенных окон, мелькавшие высоко на мосту.
— В таком случае, сеньорита, — сказал жандарм по имени Гумерсиндо, вытаскивая из кармана записную книжку, — сейчас же сообщите ваше имя. Вы узнаете, что такое неподчинение властям.
Второй жандарм приблизился к трупу и снова закрыл лицо. Подошли студенты.
— Простите, одну минуту, — обратился к Гумерсиндо студент-медик. — Вы, может быть, скажете, что не мое это дело… Но должен обратить ваше внимание на то, что девушка сейчас от сильного потрясения…
— Да, да, я согласен с вами: она взволнована и все прочее. Но это не дает ей права оскорблять кого бы то ни было. Тем более нас, представляющих здесь то, что мы представляем.
— Я это понимаю и совершенно с вами согласен, — ответил студент примирительным тоном. — Единственно, что я хочу сказать, так то, что естественно и извинительно человеку в подобных условиях потерять контроль над собой, тем более девушке, в состоянии нервного шока…
— Но вы также должны понять, что мы здесь выполняем постановление, специальную инструкцию относительно того, как действовать в подобных случаях, и ответственность наша велика, так что нам вовсе ни к чему неповиновение и сопротивление, которое оказала нам эта сеньорита.
— Никто с этим не спорит, мы совершенно с вами согласны, я просто хотел попросить вас о снисхождении, чтобы вы учли, под каким впечатлением она сейчас находится, ведь в таком состоянии девушка не может отдавать себе отчет в том, что говорит. Только об этом и идет речь, мы просим извинить ее и не принимать к сердцу ее слова.
— Да, да, ясно, что мы здесь лишь выполняем свой долг, но вы заметьте — дело это очень серьезное, как вы сами понимаете, а вот не все и не всегда знают, насколько оно серьезно и что мы при исполнении служебных обязанностей, а раз их на нас возложили, это, наверно, тоже не зря, а, как вы думаете? А некоторым кажется, что это игрушки, верно? И не понимают, что совершают преступление, ни больше ни меньше, как уголовно наказуемое преступление, вот что. Вот и посудите, можем ли мы позволять… — Он убрал записную книжку в карман: — Ладно, на этот раз ей сойдет, а наперед пусть думает. Надо немного прислушиваться к словам, которые произносишь. Простое волнение не дает права говорить что попало. Так что я вас предупредил.