— Гонор — это такая вещь, с которой надо уметь обращаться. Если у тебя его мало — плохо, тебя задавят и будешь козлом отпущения. Если же много — еще хуже: тогда тебя самого будут мордой об стол. В жизни надо просто уметь постоять, за себя, не быть посмешищем для других, но и не ломать голову над тем, как ублажить свое тщеславие.
— Это вроде как тот чудак из магазина, — сказал Маурисио. — Вы же знаете, что с ним случилось. А все из-за гонора. А чем гордился, несчастный? Тем, что имя его было написано большими буквами на вывеске над дверью? Ну и гляди, что вышло. При всей-то гордости — разорился и стал посмешищем.
Тут вмешался мужчина в белых туфлях.
— А человек он был неплохой. С подчиненными обращался хорошо. Это теперь, когда прошло время, можно судить да рядить, какой он был, опять же по справедливости. Я сто раз брил его, и он, когда хотел, мог быть даже душевным. Интересно всегда разговаривал. Помню, каждый раз, как отпустит шутку или расскажет соленый анекдот, сразу же поднимает голову с подставки на кресле и поворачивает туда-сюда, чтобы посмотреть, как приняли остроту и все ли в зале смеются. Всегда он это делал, я точно помню.
— А вы с тех пор что-нибудь слышали о нем? — спросил Маурисио.
— Почти ничего. Кажется, они ушли в ту деревню, откуда была родом его жена, она называется… Ну, там, под Касересом, ну да, как же она называется?.. Навальмораль, вот как. Навальмораль-де-ла-Мата, Кажется, большое селение.
По реке плыл большой сук.
— Гляди-ка, точно живой, — сказал Фернандо, — шевелится, как крокодил.
Сук был недавно отломан, с зелеными листьями. Время от времени он застревал на песчаных отмелях, кружился и снова трогался в путь, плавно покачиваясь в красноватых струях. Все с интересом наблюдали за ним.
— Есть хочется, — сказала Алисия. — Не пора ли нам подумать о еде?
Несколько мальчишек, которые уже выходили из воды, увидев сук, снова вошли в реку, поймали его и вытащили на берег. Бегом поволокли его в рощу, словно мулы, которые волокут с арены тушу убитого быка. Тем временем все подошли к месту, где лежали вещи, навстречу им вышла Кармен. Сантос спросил:
— Все еще спит?
— Малость прочухался, недавно. Смеху-то! Такой обалделый, вы себе представить не можете. Совсем ничего не соображает.
Тито и Лусита уже подошли к Даниэлю. Тито потянулся, развел руки в стороны и выпятил грудь навстречу солнечным лучам.
— Послушайте, — сказал Мигель, когда все собрались. — Как мы организуем обед: принесем еду сюда или сами поднимемся?
Фернандо сказал:
— Наверно, наверху будет приятнее.
— Ни в коем случае, — воспротивилась Мели. — Тащиться наверх в такую дикую жару? Еще чего! И придет же в голову!
— Конечно, здесь. Какой дурак сейчас сдвинется с места? Нет уж, спасибо. И одеваться надо, и прочее разное.
— Я потому так сказал, что там, в саду, у нас был бы свой столик и стулья, а захотели бы — так и скатерть.
— Да ну, друг, ради этого не стоит трудиться. К чему, что за удовольствие есть вот так, тогда уж лучше дома. Зачем люди едут за город? Мы приехали сюда на пикник, так давайте есть, как на пикнике. Иначе не интересно. По-другому мы уже видели-перевидели.
— Конечно. Даже в пословице сказано: о вкусах не спорят.
— Да нет, ребята, здесь. Нечего и сомневаться. Что тут еще раздумывать.
— Ну, кто же пойдет за судками?
— Может, разыграем?
— Давайте как-нибудь поинтереснее, идет?
— Очень надо, — сказала Алисия. — Будете битый час разыгрывать, а мы за это время умрем без жратвы.
— Поинтереснее разыграть — азартнее.
— Ладно, обойдетесь и без азарта. Давайте как-нибудь, только побыстрей.
— Да будет вам, разыграем скорее, чем известка застывает, сами увидите. Давайте тянуть билетики. У кого есть карандаш? Ни у кого нет карандаша?
— Ну кому придет в голову брать с собой за город карандаш? Что тут с ним делать?
— Губная помада подойдет? — спросила Мели. — Если подойдет, я дам.
— Давай, сгодится.
— Ну-ка, передай мою сумочку.
— Держи.
Мели поймала сумочку на лету. Отыскивая в ней помаду, она приговаривала:
— Только вы ее не испортите, мне все это дорого обходится.
— Не беспокойся. Слушайте, теперь надо найти бумагу.
— На, возьми, — сказала Мели, передавая Мигелю губную помаду. — Только не нажимай сильно: чуть дотронешься — уже пишет.
— А вот тебе и бумага, гляди.
Тито подобрал с земли газету и оторвал с краю белую полоску. Мели вытащила из сумочки пачку «Бизона».