— А почему они не приезжают на неделе? — возразила Хусти. — Меньше потерял бы.
— Наверно, из-за брата. Тот свободен только по воскресеньям. Щедрый и веселый человек, он всегда такой. Вот так и надо жить. Иначе получается, как с тем, который потерял двадцать килограммов, пока бегал, искал аптеку, где можно взвеситься.
— Ну, уж если такой порядок тебе нравится, — поджала губы Фаустина, — почему бы тебе не сделать то же самое, начиная с завтрашнего дня? Закрой кафе и живи сладкой жизнью. А? Что ж ты этого не делаешь?
Из зала кто-то позвал Маурисио.
— А что ты думаешь? Мне часто хочется такое сотворить! Только чтоб тебя не слышать… Поди спроси, что там хотят. Скажи, я обедаю.
Фаустина вышла. Маурисио не донес ложку до рта и посмотрел на дочь. Потом опустил глаза и спросил:
— В котором часу придет твой жених?
— Думаю, в полпятого, в пять. Смотря на чем поедет: на рейсовом автобусе или на поезде.
— Вы пойдете в кино?
— Наверно.
Маурисио, помолчав, поглядел в сад через открытое окно; невестка Оканьи смеялась…
— Поди положи второе.
Хустина поднялась. Встал следом за ней и отец.
— А на какой сеанс вы пойдете?
— Ох, отец! Что это вы все выспрашиваете? Пойдем уж в какое-нибудь кино — какая разница? И как я могу знать заранее? — Тут она переменила тон. — Наверно, вы что-то хотите узнать, так зачем подбираетесь с этими вопросиками? Со мной так не надо.
— Я, дочка? Да нет. Хочу знать, что ты будешь делать.
Из сада опять донесся смех.
— Что вы делаете по воскресеньям?
— А то вы не знаете! Ну что мы можем делать? Нет, вы хотите спросить не о том.
— Ну ладно, тогда скажи, что это за новость, что тебе уже зазорно помогать отцу обслуживать посетителей? Откуда это пошло?
— Что? Кто это вам сказал?
— Твоя мать сегодня утром. И, мол, Маноло не нравится, что ты обслуживаешь гостей. Ему это кажется не очень приличным или еще что-то там такое. И она на его стороне.
— Ох уж эта мама! Вот в чем дело! Эта новость для меня как снег на голову. Хорошенькое дельце!
— Так ты не знала? Значит… Скажи-ка правду.
— Я и говорю правду, отец.
— Хорошо, дочка, больше ни слова. А ты с этим согласна?
— Я? Пусть он только придет! Сегодня он у меня попляшет!
В дверь просунулась морда Асуфре; пес вдыхал кухонные запахи. Хустина крикнула:
— Пошел вон! Противный пес! Так вот: чего я больше всего не люблю, так это когда за моей спиной сговариваются. Теперь точно знаю, когда они успели, да, да, на прошлой неделе он как-то застал мать одну. Наверняка в тот день они и сговорились. Только зачем вы-то ходили кругом да около, а не сказали мне все прямо?
— Ну, почем мне знать! Кто вас разберет… — И он пожал плечами.
Фаустина убрала деньги, полученные от мужчины в белых туфлях. Посмотрела на Лусио, скривилась и, кивнув на дверь, за которой только что исчез мужчина, спросила:
— А как этот?..
— Хороший парень. Что надо.
— Никак не пойму, что за жизнь он ведет. Может, он и хороший человек, я ничего не говорю, только вот понять его не могу, что-то с ним не то…
Тут вошел Чамарис со своим желтым псом Асуфре. А за ним — полицейский, мясник и еще один мясник, из Сан-Фернандо. Пес заскулил и помахал хвостом.
— Добрый день.
— Фаустина, — приветствовал хозяйку второй мясник, нажимая на последний слог.
Пес учуял чужой след в коридоре и пошел по нему, но устроить переполох среди членов семьи Оканьи ему не удалось, потому что на полдороге навстречу ему вылез кот, драки не миновать было, однако кот выгнул спину и зашипел, а когда Асуфре сунулся на кухню, Хустина крикнула: «Пошел вон!» И пес вернулся в зал.
— Вы дадите нам кофе?
— Сейчас будет готов.
Второй мясник был потоньше первого и повыше ростом, но на вид был такой же здоровяк, как и его товарищ. Он выгибал спину, как кот или как велосипедист, и наклонял голову, когда говорил. Прочитал на бутылке, стоявшей на полке:
— «Анисовка Моралес». Старинный напиток. Это по твоей части, ты любишь касалью, — подтолкнул он локтем товарища.
— Анисовка — не тот напиток, что пьют каждый день.
Фаустина пошла присмотреть за кофе.
— Мне рассказали, как вы утром утерли нос этому щелкоперу из муниципалитета. Такое редко услышишь.