— Ладно, хватит, смени тему, понял? Оставь меня в покое. Вы оба влезли куда не надо, и давайте на этом кончим.
— Ну и человек! — сказал Себас. — Теперь он говорит, что я влез куда не надо. Ну, не занудство ли? На мне вымещает. Не дотронься до него.
Мигель ничего не ответил. Вмешалась Паулина:
— А он прав. Уж тебе-то вовсе незачем было лезть и устраивать чужую жизнь. Своего за глаза хватает, гляди какой спаситель нашелся. Тебе ответили из чистой вежливости, а ты давай приставать — разве это дело?
— И ты туда же? Так нечестно — двое на одного. Ей-богу, не понимаю я этого.
— Что тут понимать? — сказал Мигель. — Яснее ясного, лучше не скажешь. Раз, Себастьян, так твоя невеста говорит, это что-нибудь да значит.
Алисия сказала:
— Знаешь, Мигель, тебе поверит только тот, кто тебя не знает.
— Я не с тобой говорю, Алисия. Ты и так сказала слишком много. Так что — показала номер… и за кулисы.
— Ну ладно, Мигель, — сказал Себас, — что я хочу спросить: мы ведь друзья? Если мы друзья, как я считаю, то, откровенно говоря, не понимаю, к чему все эти разговоры. Будто бы нельзя друг с другом поделиться своими заботами.
— Не понимаешь, да? — Мигель замолчал и глубоко вздохнул, потом приподнялся на локтях и посмотрел по сторонам — на реку и на мосты. — Я и сам не понимаю, Себас, если сказать тебе по правде. Перегрелись мы на солнце, вот в чем дело. И неохота слушать о том, что грызет. — Из-под руки поискал глазами солнце над деревьями. — Осложнений не хочет никто. И ты прав, и она права, и я, и кто-то еще тоже прав. А вместе с тем никто не прав, пойми это. Вот и неохота говорить. Так что не сердись на меня. Ты же знаешь, что я всегда… — И он широко улыбнулся.
Себас ответил:
— Да ты так наотмашь рубишь, что оторопь берет. Сразу становишься серьезным и ведешь себя странно. Мне-то что, сам знаешь. Тебе виднее. Учитывая, конечно, кроме того…
— Кончай, — прервал его Мигель, — надоело, и хватит об этом. Давай лучше закурим.
— Интересно, эти-то где болтаются, — сказала Паулина.
Себастьян направился к Сантосу, сидевшему под другим деревом, предложил ему закурить. Сантос и Кармен блаженствовали, лаская друг друга.
— Эй! — окликнул Себас. — Вы чем тут занимаетесь на виду у всей почтенной публики? Будешь курить?
— Это ты мне?
— Нет, чужому дяде.
— Спасибо, старик. Я сейчас не буду курить.
— Ладно, тогда пока. Наслаждайтесь на здоровье.
Себастьян вернулся на свое место. Алисия спросила:
— О чем ты там с ними говорил?
— Так, ни о чем, они там вовсю обнимаются.
— Оставь ты их в покое, пусть делают что хотят.
— Правильно рассуждаешь. Не беспокойся, они там как раз и делают что хотят.
— По-моему, все хорошо, — сказал Мигель. — Я в жизни не видел жениха и невесту, которые бы так тянулись друг к другу.
— Скажи еще, что именно сегодня денек располагает к этому, — заметила Паулина.
— Ну и что? — возразил Мигель. — Если время от времени не давать себе небольшой передышки, то из субботы попадешь прямо в понедельник и не заметишь даже, что живешь на свете.
— Только он, мне кажется, долго не протянет. В один прекрасный день его прихватит.
— Да нет, зимой его просвечивали и ничего не нашли, — сказал Себас. — Он здоров. Счастливо отделался. У него просто сложение такое, что он не поправляется.
— Совершенно не представляю себе, — произнесла Паулина, — что за жизнь они ведут и что думают делать дальше. Уже года два, как жених и невеста, и ни песеты не откладывают, скорей даже транжирят деньги.
— Это уж хуже всего, — заметила Алисия.
— Да, конечно, — согласился Себастьян. — Он с деньгами не считается: всегда готов и пойти с невестой в шикарный танцевальный зал, и купить ей безделушку, и с нами пошататься по барам.
— Подумаешь, если он считает, что может себе все это позволить, то правильно делает. Кто поставит ему такое в вину? — заявил Мигель.
— Брось. Мы все — кто получше, кто похуже — понимаем, что значат десять дуро в кошельке. И знаем, как руки чешутся их потратить. Но это, однако, не мешает нам думать и о завтрашнем дне, — сказал Себастьян.
— Ох уж этот завтрашний день… — повторил Мигель, снова ложась. — Слишком уж много ломаем мы голову над благословенным завтрашним днем. А сегодня? На сегодняшний день наплевать? А вдруг в тот день, когда ты захочешь зажить как следует, посреди улицы наскочит на тебя грузовик и раздавит? И окажется, что всю свою жизнь ты попусту загорал. Над хлебом трясся, как над святыми дарами. Такое тоже ни к чему. Так за каким чертом раздумывать об этом вонючем будущем и жить для него? Через сто лет от всех нас останутся одни косточки. Вот что такое жизнь на самом деле. Это ясно как божий день.