— Вечером, если поедете через Мачину, сосчитаемся, с кого сколько. А нет — так завтра.
— Договорились, — сказал Мигель.
Вошли гурьбой. Те, кто был в зале, разглядывали девушек, пока они проходили.
— Ну вот мы и снова здесь.
— Очень хорошо, — отозвался Маурисио. — Пойдете в сад, да?
— Конечно.
— Так пожалуйста, пожалуйста. Дорогу уже знаете.
Все направились в сад. Мели шла последней.
— Шик модерн! — пробормотал алькарриец, провожая взглядом девичью фигуру в брюках.
Пастух спросил:
— У вас, в Алькаррии, небось такого не увидишь?
— Куда там! Один раз к нам приехали на автомобиле какие-то люди, дама у них была в брюках и говорили не по-нашему, так им в гостинице отказались подать еду, подумали, что они протестанты.
— Это похоже на Алькаррию, — сказал пастух. — Ну какое отношение имеет религия к тому, что люди надевают на себя.
— Ну конечно же, никакого. Только хозяйка гостиницы очень уж была набожной и боялась, как бы священник на нее не напустился. — Алькарриец рассмеялся, потом продолжал: — Так вот, они сказали, что приехали посмотреть монастырь. Какой такой монастырь? Никто из нас не знал. Наконец какой-то дядя показал им несколько каменных глыб, что лежат как попало на вершине холма. Оказывается, это все, что осталось от монастыря. Кому придет в голову назвать это монастырем? Но приезжих этот самый монастырь здорово заинтересовал. Чем современнее люди, тем больше они интересуются стариной. Оно и понятно. А вот хозяйка-то в этом деле и осталась с носом, опростоволосилась, ведь сам священник отправился показывать иностранцам эти развалины. После того случая она уже так не пеклась о церкви, и вся ее набожность кончилась.
Мясники веселились вовсю. Пастух сказал, смеясь:
— Да, для нее это, видно, был удар.
— Такое встретишь только в глухой деревне, — заметил кто-то из присутствующих. — Не то что здесь, под Мадридом, где народ давно испорчен, и всего повидал, и все знает.
— Испорчен, ох как испорчен, — согласился пастух, качая головой.
Дон Марсиаль послюнил копчик химического карандаша и записал на мраморе счет игры. Шофер в замасленном комбинезоне сказал:
— Достаточно взглянуть, как поставлены свечи в этой модели и в модели «пежо» сорок шестого года. Ерундовая разница, но… — Тут он обернулся к Маурисио. — Налей-ка нам еще по стаканчику, мне и этому сеньору. Понимаете, некоторые фирмы стараются вносить технические новинки в каждую модель, которую выпускают.
— Да, да. Но есть и такие, которые изменяют только кузов. Внешний вид — вот что привлекает. Так сказать, фасад. А «пежо» — это да, это серьезная фирма.
— Конечно. Держите, — протянул он собеседнику стакан, только что наполненный Маурисио. — В машинах, как и во всем прочем, важно в конце концов то, что внутри. Как и во всем на свете. Почему с машинами должно быть иначе?
Появились Кармен и Сантос, который вел за руль велосипед.
— Уже уезжаете? — спросил Маурисио.
— Да, уезжаем. Знаете, нам надо пораньше. Остальные еще побудут.
— Ну что ж… Надеюсь в следующее воскресенье снова видеть вас здесь. — Он вытер руку полотенцем и через стойку протянул Сантосу.
— Тот, высокий, остался, он сегодня за всех будет расплачиваться, — сказал Сантос, пожимая протянутую ему руку. — Чтобы не возиться с расчетом сейчас, ладно?
— Конечно. До скорого свидания, молодые люди.
— До свидания. Всего хорошего, — ответил Сантос, поднимая над порогом переднее колесо велосипеда.
— Заказали?
Патефон стоял на стуле. Из противоположного угла сада на молодежь смотрели жена и родственники Оканьи.
— Сейчас принесут вина.
— Я пью полынную, — сказал, смеясь, Сакариас.
Затылком он касался живой изгороди, поскольку стул отодвинул назад. Патефонный диск трясся, пока его хозяин крутил ручку.
— Что это за полынная? — спросила Мели.
— Восточный напиток.
Сакариас засмеялся. Тонкими и вытянутыми чертами лица он напоминал борзую.
— Значит, ты?..
— Я родился в Багдаде. Ты не знаешь?
— То-то оно и видно!
— Не веришь? Я показал бы тебе метрику, но она на арабском языке, все равно не поймешь.
— Да ладно, верю тебе на слово.
Они уселись за большой стол слева от входа, у капитальной стены дома. Парень с красивыми зубами стоял рядом с тем, который наводил патефон.
— Ну, где же музыка?!
— Минуту терпения.
Алисия спросила:
— А что у вас за пластинки?
— Не первой свежести.
— Для танцев сойдут, — сказал Самуэль. — Даже самба есть.