— Оставь их, — сказала Мели. — Тебе-то какая разница?
— Это нахальство.
— По-твоему, им надо было попросить у тебя разрешения?
Сидя за столом, Сакариас не спускал с нее глаз. На патефоне все крутилась пластинка со знакомым с давних времен голосом Гарделя.
Нинете очень хотелось, чтобы Серхио потанцевал с ней.
— Но послушай, дорогая, мы уже вышли из того возраста, когда танцуют. И кроме того, Петра торопится.
— Ну, если только из-за этого… — заявила Петра. — Как мы собираемся, так вам хватит времени протанцевать хоть ригодон. Ну что, сынок? Что он тебе сказал?
— Сказал, сейчас придет.
Шоссе и голос нищего остались позади. Сантос, пригнувшись, крутил педали, а щекой прижимался к щеке Кармен.
— Ну и что, тебе страшно?
— Не очень, — улыбнулась она и потерлась лицом о его подбородок. — С тобой мне все равно, где мы. Даже если б в реке очутились.
Дорога шла теперь мимо садов на окраине Кослады. Черные деревья на красном фоне заката. Кослада осталась позади.
— Плохо дело, куда-то он пропал, — сказал Тито.
— Ну и пусть. Не беспокойся.
— А я беспокоюсь. Мне жалко, что он от нас отделился.
Он почувствовал руку Луситы на своей руке. Она сказала:
— Ничего особенного не случилось, все будет в порядке, Обойдемся и без него. Или нет?
— Но мы же были вместе, втроем.
— А теперь мы вдвоем. Меньше народа — больше кислорода, ты с этим согласен?
— Больше кислорода? А мне, знаешь, как-то душно. Я столько выпил, что еще не продышался.
— И я тоже, — засмеялась она. Приблизила к нему свое лицо и добавила: — Мне весело, понимаешь? — Глаза ее блестели. — Оставь Дани в покое: если ему хочется поспать, пусть его. Он же сказал, что мы ему мешаем. Слушай, Тито.
— Что?
В дымке, опустившейся на лощину, показалась колокольня Викальваро, потом — труба цементного завода в Вальдеррибасе. На всем лежала копоть. Велосипед бесшумно катился по пыльной дороге, только через равные промежутки поскрипывала цепь. Кармен чувствовала на своей щеке дыхание Сантоса. Им пришлось спешиться, чтобы перейти через рельсы железной дороги на Арганду. В поле кого-то звали.
— Помоги-ка мне, Кармела.
Вдвоем втащили велосипед на насыпь. Наверху остановились.
— Поцелуй меня.
Прямо перед ними, совсем близко, вздымалась глыба Альмодовара, пустынного темного плоскогорья, черневшего на фоне зеленоватого на западе неба.
— Музыка принадлежит всем! Патефон может быть чей угодно, а музыка — ничья! Музыка для каждого, кто ее слушает!
Уже не блестели бутылки на полках. Маурисио зевнул.
— Жаль, что вы были так заняты разговором и не попробовали сыр, — сказал алькарриец, — а овечий сыр — дело стоящее. Вот этот, — и он кивнул на пастуха, — хорошо его делает, хоть больше он ни на что не способен.
— Конечно, мне было бы приятно, если б вы его попробовали, — подтвердил пастух. — Чтоб вы узнали, что и тут есть кое-что хорошее. Я просто не решился отвлечь вас от разговора.
Вмешался шофер:
— Тихо, тихо, я скажу так: этот сеньор должен обязательно приехать сюда еще раз, да-да. Почему бы вам не приехать как-нибудь еще? Одному, без чад и домочадцев. Только предупредите заранее, мы тут забьем козленочка — правда, сеньор Клаудио? — и приготовим его так, что пальчики оближешь. На машине сюда добраться — пустое дело. Тогда посмотрите, что не только в Мадриде можно повеселиться, а то как же? И в деревне можно сварганить пирушку не хуже, чем в городе.
Он сердечно похлопал Оканью по плечу.
Фаустина вдруг обнаружила, что почти не видит чечевицу на клеенке стола. Подняла глаза на окно: краски в саду померкли, обесцветились, слиняли и слились в пепельно-серую тень. Она сняла очки и положила их на стол.
«…в пучине грозной — морскому волку — пришел конец».
Очки были в оправе из черной пластмассы. Она встала со стула и пошла к выключателю.
— Значит, помните, когда только захотите. Предупредите дня за два, и мы тут мигом организуемся. Вот увидите, как будет здорово.
— Хорошо, но пока это невозможно. Вот Маурисио знает, правда? Не подумайте, что я не хочу: если б мог, то с большим бы удовольствием. Ко все равно я очень благодарен вам за добрые намерения.
— Какая там благодарность? Не за что благодарить. Это ерунда. Главное, чтоб приехали. А не то мы…
— Да тут ни шиша не видно! — закричал Кока-Склока. — Темно, хоть глаз выколи! За чем дело стало? Ну-ка, Маурисио, побольше внимания гостям да поменьше экономии электричества! А то здесь бедный сеньор Эснайдер поворачивает костяшку к свету, чтобы видеть игру! Наверно, дублет по единичкам принимает за глаза Кармело!