— Да-да, фантазия и трюки. Эти киношники уже не знают, что еще выдумать.
— А мне нравятся такие фильмы, они интересные.
— Да, я знаю, что ты веришь всяким глупостям.
— Называй это как хочешь, но что ты скажешь потом, если мы доживем с тобой до таких времен.
— Это до каких же?
— Когда появятся подобные изобретения и все прочее. Тогда посмотрим.
— Значит, после дождичка в четверг, — засмеялся он. — Но, Паули, ты так не горячись, не то температура поднимется, ты слишком много получаешь за свои восемь-десять песет, что стоит билет в кино. — Оглянувшись, Себас добавил: — Послушай, надо бы посмотреть, что там делают эти трое сумасшедших.
Теперь лунный свет вновь выхватил из темноты воды Харамы, пенные фосфоресцирующие струи, словно хребты каких-то медно-красных рыб.
— Пойдем навестим их?
— Хорошо, идем.
Они встали. Паулина провела руками по ногам и по купальнику, стряхивая землю и мелкие камешки.
— Что поделываете?
— Да ничего, сидим.
В темноте слышны были женские голоса, доносившиеся из разбросанных вокруг домов; кого-то громко звали; на эти крики отвечали издалека, свистели с дороги, скрытой во тьме. Паулина и Себастьян сели рядом с Тито и Луситой.
— Мы к вам. Слушайте, а где Даниэль?
— Этот уже дошел; сзади нас плюхнулся, как мешок. Он хорошо набрался.
— Охота ему так усложнять свою жизнь. И надо же было набраться как раз к тому времени, когда пора уходить.
— Даниэля ведь не удержишь. Завтра утром птички вернут его к жизни.
— Нет, Тито, так нельзя, — сказала Паулина. — Мы не можем оставить его на всю ночь у реки. Совесть замучает.
— Сейчас, летом, прекрасно можно спать где угодно.
— Да брось ты, роса выпадет или еще что.
— Разве пригнать сюда подъемный кран…
— Тебе все шуточки.
— Не беспокойся, Паулина, — сказал Тито, — мы его унесем, как сможем, если понадобится — на плечах, как бурдюк с вином.
— И еще какой бурдюк.
Лусита молчала. В роще пока оставались люди, слышались негромкие разговоры, огоньки сигарет мелькали, словно светлячки.
Кто-то споткнулся о скорчившегося Даниэля и сказал: «Извините». В ответ послышалось ворчание. Где-то высоко, поверх черноты, как бы светились тончайшие параллельные нити в узком просвете меж деревьями; стремительно пролетали летучие мыши в прозрачной синеве ночи.
Опрокинулась бутылка. Ее вовремя подхватили, чтобы не успела скатиться со стола.
— Где пьют, там и льют, — сказал кто-то.
Разлитое вино поблескивало на столе, и Марияйо вела пальцем ручейки к краю стола, чтобы они стекали на землю. Фернандо почувствовал, как капает ему на ноги.
— Эй, дорогая, льешь на меня.
— Вот это и есть веселье! — сказала она и дотронулась до его плеч и лба кончиками пальцев, смоченными в вине.
— В тебе веселья — хоть отбавляй! Ты — фонтан радости…
Стемнело. Клан Оканьи зашевелился, собирали вещи. Лолита крикнула:
— Ну что же, мальчики, будем мы танцевать или нет?
— Взяла бы сама и запела.
Фелипе Оканья стоял возле столика, смотрел, посвистывая, на родных и крутил на пальце связку ключей. Петра сказала:
— Ну смотрите, если я чего-нибудь недосчитаюсь, когда приедем домой, поняли?
— Недосчитаешься вольного воздуха, — сказал Фелипе, — вот чего недосчитаешься.
— Да, это ты правильно сказал, я провела как раз такой день, какого мне будет не хватать.
Фелипе ответил:
— Зато твои дети хорошо провели день, что тебе еще?
— Да, да, и мой муженек. За счет того, что я торчала тут одна и беспокоилась и за них, и за тебя.
Как бы в подтверждение своих слов она потрясала разными предметами, которые складывала в сумку — пластмассовые стаканы, ножи, салфетки, и продолжала:
— Я тебе скажу, в чем дело!.. Достается всегда мне. Если кувшин стукнется о камень — плохо кувшину, если камень стукнется о кувшин — все равно плохо кувшину. Вот как получается.
Нинета помогала ей собираться.
— Ну уж и денек! — продолжала свое Петра. — Только и вспоминать мне в Мадриде о вольном воздухе… Нинета, подай, пожалуйста. А ты что тут торчишь, нечего делать? Мог бы пойти к своей развалине, ведь нам давно уже пора ехать.
— Эта развалина всех вас кормит.
— Ну да, этот урок я уже затвердила наизусть. Можешь не повторять. Разве не ты говорил, что у тебя не в порядке ближний свет? А посмотри, на улице ночь. Сам знаешь, дорожная полиция не будет с тобой цацкаться, возьмут и оштрафуют… — Она повернулась к нему лицом.
— Что ж, вытащим из кармана и заплатим, прах их возьми!