Кто-то вклинился в их разговор, и француз, извинившись, отвлекся на другого собеседника. Инга опять посмотрела на Илью, но тот что-то быстро печатал в телефоне, не поднимая глаз.
Когда ужин закончился и все стали прощаться, француз пожал Инге руку. Он смотрел ей в лицо со странным двойным выражением: глаза были пытливые, а рот улыбался безупречно приветливой улыбкой.
– Было приятно с вами познакомиться, – сказал француз. – Надеюсь, мы с вами скоро еще поработаем.
– Да, мне тоже, спасибо, – немного растерянно ответила Инга, глядя на свою ладонь в его руке. Она не могла понять: его слова – это традиционная европейская вежливость или она в самом деле ему так понравилась?
Поднявшись к себе в номер, она достала из мини-бара маленькую бутылочку вина и налила его себе в обычный стакан. Сев на балконе, она скинула туфли и, вытянув ноги, положила их на бетонное ограждение. Так ей не было видно ничего, кроме неба и высокого здания где-то слева. Инге, впрочем, было все равно. Она сделала глоток и положила голову на спинку плетеного кресла.
В дверь постучали, и Инга, поморщившись, пошла открывать. Обуваться она не стала. На пороге, конечно же, стоял Илья. Инга мимоходом подумала, что даже не знает, в каком он живет номере: она сама ни разу к нему не заходила.
Инга посторонилась, и Илья вошел. В руках у него была бутылка шампанского и два узких бокала, которые он держал ножками вверх. На сгибе локтя у него висел бумажный пакет.
– Я решил, что нам надо отметить эту командировку, – напыщенно сообщил Илья.
– Я уже начала, – отозвалась Инга и, продемонстрировав свой стакан, отпила из него.
– И правильно. Ты на балконе сидишь? Иди туда, я сейчас все принесу.
Инга вновь уселась в кресло и задрала ноги. Она слышала, как Илья шумит водой в ванной.
Он зашел на балкон, неся пластиковую упаковку с клубникой, и поставил ее на стеклянный стол возле Инги. На улице совсем стемнело, свет конусообразно падал из открытой двери ванной, отражаясь в глянцевых клубничных боках и каплях воды. Илья с хлопком открыл шампанское и разлил его по бокалам.
– Ну, за удачное завершение этой поездки, – сказал он, стоя.
Инга поняла, что ей тоже нужно встать, и, нехотя поднявшись, чокнулась с Ильей.
Шампанское было вкусным, а клубника – крупной и сладкой. Съев одну ягоду, Инга швырнула зеленый хвостик за ограждение балкона. Ей пришло в голову, как это несправедливо: такой хрестоматийный романтический момент – Париж, клубника и шампанское – она вынуждена проживать в компании нелюбимого человека. Даже хорошо, что они сидят на угловатом бетонном балконе, с которого не открывается никакого вида, иначе несправедливость была бы полной.
– Я должен сказать тебе кое-что важное, – заявил Илья и опустился в соседнее кресло. Инга покосилась на него, но промолчала. Ничего хуже признания в любви она уже не услышит. – Я переезжаю сюда. Мне предложили работу в парижском офисе.
Инга вытаращила глаза и села в кресле прямо. Она была ошарашена, но одновременно радость в ней взмыла ракетой.
– Когда?
– Мне надо закончить кое-какие дела в Москве. Думаю, через месяц.
– Это… великолепные новости! Я тебя поздравляю! – со всей возможной искренностью выпалила Инга. Она мельком подумала, что ей надо бы вести себя чуть сдержаннее, чтобы Илья не догадался, что она так радуется их предстоящему расставанию, но глупая улыбка не желала сходить с ее лица.
– Да… – самодовольно протянул Илья, глядя на свой бокал. В свете, тянувшемся из ванной, было видно, как в бокале кружатся золотые пузырьки. – Но это еще не все.
Инга даже немного подалась вперед, внимательно слушая.
– Они сказали, что я могу взять из своей команды того, кого посчитаю нужным. Из Москвы. И я решил, что возьму тебя.
– Что?.. – пробормотала Инга.
Илья рассмеялся.
– Тебя, Инга! Ну что, хочешь переехать в Париж?
На секунду Инга подумала: да. Конечно, я хочу переехать в Париж. Кто бы не хотел? Это все стало бы ее. Все эти мостовые, деревья, решетки, витражи в церквях, надгробные памятники, лимонное солнце по утрам, все эти круассаны в кофейнях и круглые столики – а главное, эта легкость, эта беспечность, которая здесь во всем Инге чудилась. Новая жизнь в другой стране, причем ее не нужно добиваться, что-то подстраивать, искать основания, копить деньги. Вот она, на блюдечке, достаточно только руку протянуть. Инга некоторое время созерцала внутренним взором эту возможность и чувствовала упоение, смешанное с жалостью, потому что знала, что руку никогда не протянет.