Пост получился яростным до неприличия, но она все равно нажала на кнопку «опубликовать», осуществив таким образом свою невидимую месть. Мирошина в этот момент как раз встала, чтобы идти домой, и все нестройно с ней попрощались – кроме Инги, которая, только ярче распалив свою обиду постом, не снизошла даже до простого «пока».
Она рассчитала, что ей нужно выйти в семь двадцать, чтобы к восьми как раз оказаться в баре, но не смогла усидеть на месте и приехала раньше времени. Ильи еще не было, более того, он написал, что опаздывает, – необычайная любезность с его стороны, все еще раздраженная, подумала Инга. Она долго рассматривала меню, а потом заказала себе пятьдесят граммов виски и самый большой коктейль. Виски она выпила сразу же, для храбрости, и стакан попросила убрать – не хотела, чтобы Илья увидел его и начал шутить. Подумав, она сделала заказ и для него: «Олд фэшн», единственный коктейль, который он признавал.
Ильи все не было, поэтому Инга попросила еще один виски. Первый так легко проскочил ей в горло, что она даже не успела им обжечься и поморщиться. Опьянения она не чувствовала.
В этот раз трюк со стаканом не удался. Едва она поставила его на стол, опять осушив одним махом, рядом возник Илья.
– Ого, – весело и немного удивленно сказал он, вешая пиджак на спинку стула. – Тяжелый день?
Илья рассмеялся, и Инга вспомнила, как ненавидела это: он всегда смеялся собственным шуткам в полной, несокрушимой уверенности, что все они остроумные.
– Нет, просто. Я заказала тебе «Олд фэшн».
Илья слегка скривил рот.
– Спасибо, конечно, но я вообще-то хотел пива.
– Закажи себе пива.
– Ну нет уж, теперь я выпью «Олд фэшн». – Он расстегнул пуговицы на манжетах рубашки и закатал рукава до локтя. Инга великодушно подумала: пусть шутки ему катастрофически не удаются, но вот это движение, которым Илья закатывает рукава, выходит хорошо, лихо как-то. Все-таки не был он плох во всем. Инга осталась очень довольна своей способностью беспристрастно мыслить, хоть и не понимала, чего в ней больше: вины перед Ильей за то, что бывала к нему несправедлива, или попытки убедить себя, что не зря с ним встречалась.
– Чиэрс, – сказал Илья на английский манер и стукнул своим стаканом по Ингиному, который она даже не взяла в руки. – Ты не задумывалась, что у всех народов есть какое-то специальное слово, с которым они чокаются, – типа «чиэрс», или «чин-чин» у итальянцев, или «скёлль» у датчан, а у русских ничего. Ну, не считая «на здоровье», но так никто не говорит.
– Все говорят «будем».
– «Будем…» – Илья словно попробовал это слово на язык, а потом сделал глоток «Олд фэшн». – Гм, ну да, «будем». Довольно бессмысленный тост, ты не считаешь?
– А «чин-чин» – очень осмысленный. Ты уже настолько мыслями в переезде, что заделался русофобом?
Илья поднял брови.
– Что опять с тобой такое?
– Ничего. – Инга посмотрела на свой высокий стакан с «Лонг-Айлендом» и теперь взяла его обеими руками. Цвет коктейля был не коричневый, а почти прозрачный. Инга где-то слышала, что так и надо – по правилам колы должны наливать совсем немного, но обычно бармены экономят на алкоголе. Тут, к счастью, не экономили, так что, наверное, этот бар и правда хорош. Не зря Илья его выбрал. – Я вообще-то хотела поговорить с тобой.
– Та-а-ак… – протянул Илья и откинулся на спинку стула. – Чувствую, разговор мне не очень-то понравится. Ну выкладывай.
Инга видела, что его озабоченность была притворной: он слегка улыбался уголками губ, явно не представляя масштаб надвигающейся катастрофы. Кто вообще говорит слово «выкладывай»? Так пишут только в книжках.
– Илья, – сказала Инга и замерла, словно поставила точку. Она снова перевела взгляд с него на свой стакан и покрепче сжала его двумя руками. Потом подумала, сделала глоток и опять поставила перед собой. – Илья, я не поеду с тобой в Париж.
Илья молчал, а она боялась открыто на него взглянуть. Вместо этого она смотрела на дальнюю кромку своего стакана, потому что так в расфокусе видела его лицо: как усмешка сбежала с его губ и уголки рта поползли вниз, а брови – вверх. Илья, однако, по-прежнему ничего не говорил, и Инга подумала, что он ждет продолжения.
– Прости, что не сказала тебе сразу, но мне нужно было время все оценить. И я не могу, к сожалению.
Илья прочистил горло. Когда он все-таки заговорил, в его голосе слышался сарказм:
– И что же тебе мешает?
– Я думаю, нам надо закончить отношения.
Едва сказав это, Инга снова схватила стакан и отхлебнула из него так жадно, словно это была вода, а она умирала в пустыне. Когда она думала над предстоящим разговором, она перебирала разные варианты формулировок: и «я ухожу от тебя», и «нам надо расстаться», и даже «все кончено» (это уже настолько отдавало мелодрамой, что хотелось зажать нос). Но только что прозвучавший словесный франкенштейн родился сам собой.