Илья, как оказалось, не просто откинулся на стуле, а покачивался на его задних ножках. Теперь он со стуком выровнялся, нависнув над столом. Инга, наоборот, чуть-чуть отклонилась и подвинула стакан ближе, словно хотела его защитить.
– И когда ты это решила, мне интересно? До того, как я позвал тебя в Париж, или после?
«Соври, – стукнулось в Ингином мозгу. – Соври».
– Я поняла это, когда ты предложил. Поняла, что не могу решиться на такой шаг.
– Врешь. – Илья опять откинулся на стуле. Теперь он разглядывал Ингу с отвращением, а она почему-то вдруг почувствовала себя настолько виноватой, будто заслуживала этот взгляд. – Давай говори, у тебя кто-то есть?
У Инги бешено заколотилось сердце, и она опять непроизвольно опустила глаза, вцепившись в стакан.
– Я так и думал. – Голос Ильи звучал теперь надменно и даже как будто брезгливо. – Я так и понял, когда ты мне ничего не ответила в том ресторане. Я, знаешь, не привык, чтобы телки не отвечали на «я тебя люблю».
У Инги горели уши.
– Нет у меня никого, – наконец выдавила она. – Но я действительно поняла, что не могу ответить тебе взаимностью.
– Ой, да не гони. Вон аж вся затряслась, когда я спросил. Я, блин, с тобой возился, и то делал для тебя, и это, а ты трахалась с кем-то за моей спиной и теперь говоришь: «Нам надо закончить отношения».
Он передразнил Ингу, произнеся последние слова тоненьким голоском. У нее же теперь горели не только уши, но и шея, и щеки, хотя уже не от стыда, а от злости.
– Ни с кем я не трахалась, – прошипела Инга, поднимая, наконец голову и прямо глядя Илье в глаза. – Ты себя со стороны видишь вообще? Мне не нужно было ни с кем трахаться, чтобы не хотеть больше с тобой встречаться.
– И что же во мне такого?
У Инги даже дыхание перехватило от всего того, что ей хотелось сказать: ты бесчувственная скотина, эгоист, у тебя эмоциональный интеллект как у веника, ты вечно хвастаешься своим дурацким дорогим вином, ты трус, никто не смеется над твоими шутками, ты ничего про меня не знаешь, ты никого не любишь, кроме себя, ты ничтожный, отвратительный, ты скулишь, когда я бью тебя плеткой. У Инги даже округлились глаза, когда она представила, как сейчас все это выпалит, и она вздохнула поглубже, но в самый последний момент вдруг передумала – не из милосердия, а потому что верх взял инстинкт самосохранения. Илья и так был зол, и Инга не желала проверять, на что он способен, если она заденет его сильнее.
Она глотнула «Лонг-Айленд» – в нем бряцнули кубики льда – и сказала:
– Я не собираюсь это обсуждать. Если бы ты не предложил переехать в Париж, я бы, наверное, сейчас не решилась, но теперь, когда ты и так скоро уедешь, я не вижу смысла продолжать отношения.
Илья залпом выпил «Олд фэшн» и резко встал, сдернув пиджак со спинки стула.
– Я надеюсь, на работу это никак не повлияет, – поспешно, вдогонку сказала Инга.
– Ну да, – хохотнул Илья. – Ну да.
Он стремительно вышел, а Инга отметила про себя, что сейчас он впервые не расплатился по счету. Впрочем, она его не винила.
Она достала телефон и написала Максиму.
«Ну и как это было?» – спросил он.
«Да не очень. Он решил, что я ему изменяю».
«А ты что?»
«Сказала нет».
«Умничка. Только начальника с уязвленным самолюбием тебе не хватало».
«Мне показалось, он и так чересчур уязвлен. Боюсь, что будет мне мстить как-то».
«Да ладно тебе, дай мужику время. Ну не изверг же он. Люди расстаются. Сейчас поненавидит тебя и успокоится».
Инга надеялась, что именно так и будет, но на душе у нее было тревожно.
Проснувшись на следующее утро, Инга мысленно обыскала себя, чтобы найти радость от свершившегося избавления. Никакой радости не было и в помине. В детстве отец всегда говорил ей, что утро вечера мудренее, и Инга не верила: она считала, что это фальшивое утешение для детей, которых не принимают всерьез. Однако со временем она действительно стала замечать, что на следующий день настроение выправляется и вчерашняя проблема не кажется смертельной. Это правило не подводило ее многие годы – до сегодняшнего дня, и теперь Инга чувствовала себя обманутой.
Тянущее чувство в животе, с которым она проснулась вчера, снова было на месте. Инга хотела поваляться немного в кровати и этим перехитрить организм – мол, нечего паниковать, я лежу и расслабляюсь, но внутри у нее словно сидела сжатая пружина, готовая вот-вот выстрелить. Пока этого не случилось, Инга поскорее встала и занялась обычными утренними делами, чтобы отвлечься.