Она увидела сообщение от Антона, отправленное ночью. Он спрашивал, когда они увидятся, и жаловался, что ужасно соскучился. Инга отложила телефон, ничего не ответив. Она думала, что когда произнесет перед Ильей волшебные слова «мы расстаемся», то накормит свою совесть досыта и та наконец-то замолчит, а оказалось наоборот: к чувству вины теперь примешивался страх, похожий на звон в ушах, незаметный, но назойливый. Инга боялась того, что ждет ее сегодня на работе. Ей совсем не понравился вчерашний разговор. Она и раньше его опасалась, но воображение рисовало ей бесформенное нечто, и это нечто хоть и давило своей массой, но как бы размазывалось по Инге целиком, нигде особенно не концентрируясь. Когда разговор состоялся и оказался в самом деле безобразен, это нечто приобрело форму, вылепилось, и страх тоже будто заострился и теперь бил точно в цель, причиняя почти физическую боль.
Очередной приступ этой боли нашел Ингу в ванной, когда она чистила зубы. Она уже давно заметила, что чувство стыда или ужаса чаще всего подстерегало ее именно в такие безобидные моменты. Пока ее рука совершала механическое движение, сознание блуждало по опасным дебрям, беззащитное перед всеми водившимися там чудовищами. Инга сплюнула и торопливо умылась, стараясь мыслями вернуться к простым и понятным вещам: звуку воды из крана, крему в банке, отражению в зеркале.
Она все-таки ответила Антону, что увидеться они могут завтра. Договариваться на сегодня она трусила, словно до вечера могло произойти что-то неведомое и плохое. Инга сама себе придумала срок – один день, решив, что если он пройдет спокойно, то и дальше ничего страшного не случится. Ей просто нужно пойти в офис, встретиться там с Ильей и понять, как он теперь собирается вести себя. Если внешне все будет по-прежнему, то и волноваться не о чем. Потом на нее уж точно снизойдет долгожданное облегчение, она расслабится и почувствует вкус свободы.
Инга боялась напрасно: за весь день она не только не перебросилась с Ильей и словом, но даже не виделась с ним толком. До обеда он сидел в своем стеклянном кабинете, а после пропал. Внимательная Инга отметила, что рюкзак с дивана тоже пропал, а значит, Илья вернуться уже не планировал. Сжатая пружина в ней постепенно начала ослабляться.
В среду у Инги с утра была встреча, поэтому в офис она приехала около одиннадцати. День был погожий, солнечный, и их угол опенспейса был особенно ярко освещен. Ингино место было ближе всех к окну. Когда она села, солнце тут же начало приятно припекать плечо. Инга протерла монитор, на котором в ярком свете была видна осевшая пыль. Белоснежные листы А4, лежавшие на столе, казались такими ослепительными, что резали глаза.
– Я закрою жалюзи? – спросила Инга у Алевтины, сидевшей рядом. Из всего отдела на месте были только она и Аркаша, разговаривавший по телефону.
Алевтина кивнула и, когда Инга вернулась на свое место, спросила:
– Ты отказалась идти на интерфаксовскую тусовку?
– Что?
– Илья сказал, что ты не можешь и чтобы я с ним пошла.
– Ааа… Ну да. Не получается. Так он тебя взял?
– Ага. Ты же не обиделась? Я подумала, раз ты сама отказалась…
– Нет-нет, конечно. – Инга старалась не смотреть на Алевтину и сделала вид, что у нее никак не получается вставить зарядку от телефона в разъем.
Вот, значит, как. Что ж, это было ожидаемо. Инга и сама думала, что ближе к нужному дню скажется больной и под этим предлогом не пойдет, однако теперь ее немного задело, что Илья решил все сам, а еще больше – что взял именно Алевтину. Впрочем, это только к лучшему. Если он сказал, что Инга передумала сама, очевидно, намерения устраивать скандал у него нет.
Инга открыла почту и увидела письмо от Ильи. Она почувствовала, как кровь сразу бросилась в лицо, словно в письме, отправленном по рабочей почте, могло быть что-то интимное. Инга поспешно его открыла. Это было самое обычное задание написать релиз, в копии стояли Галушкин и Алевтина. Инга несколько раз перечитала две строки, чувствуя себя следопытом: как те по неуловимым знакам ориентируются в лесу, так и она исследовала набор символов на экране, стремясь обнаружить в них неявный подтекст. Особенно долго она рассматривала точку в конце последнего предложения, вспоминая, ставит ли Илья точки обычно. В конце концов упрекнув себя в мнительности, она открыла ворд и принялась писать текст.
Полноценную планерку в эту среду решили не проводить, потому что она уже была в понедельник, однако Илья все же собрал их на пять минут в своем кабинете, чтобы быстро обсудить планы. Все, даже не рассаживаясь, протараторили свои. Инга постаралась встать в заднем ряду, немного спрятавшись за спину Галушкина. Из своего укрытия она разглядывала Илью, который казался ей мрачнее обычного. Он единственный из всех сидел и, пока они говорили, хмуро рассматривал опенспейс через стеклянную стену. Когда Инга подала голос, он никак не отреагировал, не повернулся и не нахмурился больше. Она сочла это хорошим знаком.