Мать так и не писала ей, и Инга тоже хранила гордое молчание, в чем, однако, с каждым днем раскаивалась все больше. Ее ускользающая, зыбкая, как волшебное видение, мать не прощала прямоты. Она вся состояла из многозначительных недоговоренностей, из весомых пауз, из необъяснимых поступков и требовала такого же отношения: принимать ее всякой, не задавая вопросов. Инга нарушила это правило, и мать исчезла, словно рассеялась в воздухе, и как бы Инга ни убеждала себя, что права, она все равно чувствовала, что повредила что-то хрупкое.
На четвертый день, придя с утра на работу, она сразу же направилась в кофейню на первом этаже. Вообще-то Инга старалась ограничивать потребление кофеина и пила кофе дважды в день – утром дома и после обеда, но в последнее время стала добавлять к этому кофе сразу после прихода на работу и кофе вечером. Кофе вечером всегда был лишним, но Инге нравилась свобода, которую дарило ей нарушение собственных запретов. Это был ее маленький подарок самой себе перед лицом враждебного мира.
Она уже расплачивалась, когда кто-то над ее ухом произнес:
– Привет.
Инга обернулась. Рядом с ней, разглядывая меню, нацарапанное на грифельной доске под потолком, стояла Мирошина.
Инга поздоровалась и взяла протянутый кофе.
– Если ты не торопишься, давай тут посидим? – по-прежнему не глядя на нее, спросила Мирошина. – Я хотела с тобой поговорить.
Инга бросила взгляд на телефон. Часы показывали начало десятого, они и так уже опаздывали. Мирошина, видимо, заметила ее взгляд, потому что сказала:
– Ильи все равно нет, а остальным без разницы, где мы. Меркулова уж точно не узнает.
– Ладно, – поколебавшись, согласилась Инга.
Она дождалась, пока Мирошиной приготовят ее кофе, и они вместе сели за крохотный столик, скрытый от всех горшками с буйной зеленью.
Мирошина со дня скандала была сама на себя непохожа. Поверх ее обычной живости и кокетства как будто наложили фильтр, скрадывающий привычные эмоции. Ее голос звучал не так звонко, глаза смотрели не с таким любопытством. Ее прежний характер теперь еле угадывался из-под пелены серьезности, происхождение которой Инга разгадать не могла.
Сейчас Мирошина не смотрела на нее, сосредоточившись на стаканчике в своих руках и то приподнимая, то опуская большими пальцами пластиковую крышку. Инга исподтишка бросила взгляд на лежащий рядом телефон, но включить экран и посмотреть, сколько времени, конечно, не осмелилась.
– Это правда? То, что ты написала? – наконец спросила Мирошина.
– Конечно, правда. По-твоему, я стала бы врать о таком?
– Не знаю. – Мирошина выпрямилась, но посмотрела не на Ингу, а на цветы позади нее. – Просто это было очень неожиданно и… смело.
Инга ждала продолжения, но внутри у нее потеплело. Мирошина прерывисто вздохнула и сказала:
– Никто бы больше не решился. У нас тут… не принято было о таком говорить.
До Инги не сразу дошло значение сказанного, но когда она поняла, то едва не подскочила на стуле:
– Ты хочешь сказать, что такое уже было?! Что об этом знали?
– Н-нууу, не совсем такое. Но кое-что было, да. – Мирошина опять опустила глаза и несколько раз нервно погладила края крышечки. Инга завороженно следила за ее движениями, переваривая информацию. – В общем, ты не первая, к кому Илья проявил… особый интерес. Я просто подумала, что ты должна об этом знать.
– Алевтина, – проговорила Инга, по-прежнему глядя на пальцы Мирошиной.
Маникюр у той был безупречный. Однако стоило Инге произнести имя, как пальцы замерли. Она подняла глаза и увидела, что Мирошина впервые смотрит прямо на нее с явным недоумением.
– Нет, почему. Я.
– Ты?
– Ну да. Почему ты решила, что Алевтина? Ты что-то еще знаешь?
– Нет, я просто подумала… Да это неважно. У меня нет никаких особых доказательств. То есть ты хочешь сказать, что Илья к тебе приставал?
Мирошина некоторое время не сводила с нее глаз, словно силясь разглядеть то, о чем Инга не сказала, а потом опять сосредоточилась на крышечке.
– Да. Это давно было. Вскоре после того, как я пришла в компанию.
– И… как далеко это зашло?
– Я не очень-то хочу в это углубляться, – сердито буркнула Мирошина. – Я, как видишь, никому раньше об этом не говорила. И уж тем более не писала посты. Но это длилось недолго. Не так, как у тебя. И когда все закончилось, я подумала, что лучше сделать вид, что ничего и не было.
Инга вспомнила, как Мирошина в туалете говорила, что Илья постоянно заводит себе любимчиков и что это быстро заканчивается. Она тогда советовала ему не доверять, а Инга расценила это не как дружеское предостережение, а как угрозу. Теперь-то ясно было, что Мирошина в тот момент думала о своей собственной истории. И неудивительно, что Илья всегда так плохо о ней отзывался, оставаясь с Ингой наедине. Говорил, что она безмозглая и как сотрудник никуда не годится. Сразу нужно было догадаться, что начальник не будет так отзываться о подчиненной, если только не затаил обиду. Значит, это ждет и ее. Если каким-то немыслимым образом Илья все же сохранит работу, то, когда заведет себе очередную протеже, будет выдумывать гадости про Ингу тоже.