Им пришлось немного поплутать по лесным дорогам, несмотря даже на то, что Максим посмотрел на форуме видео с инструкцией, как добраться. Видео было 2014 года – городок этот явно не пользовался большой популярностью у любителей экстрима. С ним не было связано никаких душераздирающих легенд, а ближе к Москве встречались места поинтереснее, но там Инга с Максимом уже бывали.
Наконец перед ними показалось здание КПП с выбитыми стеклами. Дальнейший путь преграждал бетонный блок, поэтому они бросили машину и дальше пошли пешком.
Дорога от КПП была выложена огромными серыми плитами. Они лежали вкривь и вкось и напоминали Инге взломанный на реке лед. Лес обступал дорогу стеной, и даже не верилось, что где-то рядом за деревьями скрывается целая военная база. Было жарко и очень-очень тихо.
– Ты когда-нибудь терялся в лесу? – спросила Инга, шагая вслед за Максимом по нагретому бетону.
– Никогда. Но в детстве это был мой главный страх.
– Почему?
– Слышал какую-то историю про ребенка, заблудившегося в тайге. Представлял, что бы я делал на месте того пацана. Что бы я ел, пока меня не найдут, где бы спал. На уроке ОБЖ нам рассказывали про ориентирование на местности, и я очень старался все запомнить. Ну, знаешь, мох обычно растет с северной стороны дерева и все такое. И я запоминал, только не мог понять, чем мне поможет знание сторон света.
– Я в детстве выяснила, что у людей шаг одной ноги чуточку длиннее, чем другой. Поэтому если долго-долго идти как будто прямо, то на самом деле ты постепенно будешь забирать немного вправо или влево и за несколько дней можешь просто сделать круг.
– Хорошо, что я этого не знал.
– А чего ты боялся? Волков?
– И волков. И медведей. И что умру от голода. Монстров тоже боялся.
– Монстров?
– Ну да. Лес, темнота. Вдруг меня подкарауливает за деревом йети.
– Они вроде в горах живут.
– Люди, которые в принципе боятся йети, обычно не заморачиваются такими тонкостями. Но я вот вырос, а до сих пор чувствую себя неспокойно, если иду по лесу в хвосте группы.
– Почему?
– Ну, потому что тех, кто сзади, первыми похищают и едят. А остальные даже не заметят пропажу.
Инга всерьез обдумала это замечание, неожиданно осознав, что идет в их паре последней.
– Нет, – наконец убежденно сказала она. – Идти в хвосте, наоборот, лучше. Так к тебе никто не подкрадется. Услышал шаги за спиной – значит, по-любому йети. Может, и спасешься.
Лес неожиданно отступил, и дорога влилась в военный городок. Впрочем, то, что даже комичное слово «городок» – обозначение для этого места слишком лестное, Инга поняла сразу.
По бокам от бетонной дороги на равном удалении стояли два пятиэтажных дома. Это были самые большие постройки здесь – невероятно, что их не было видно сразу, еще у КПП. Кроме этих домов, тут имелся магазин – Инга опознала его по четырем уцелевшим буквам на вывеске, какой-то непонятный барак, круглая водонапорная башня в отдалении и монумент. Перед монументом Инга остановилась и долго рассматривала его, задрав голову.
– Вот это жуть, – уважительно сказал Максим, подойдя и встав рядом. – Если б мне нужно было это каждый день видеть, я бы тоже отсюда сбежал.
Монумент представлял собой огромную каменную плиту, по мнению Инги здорово смахивающую на надгробие какого-нибудь великана. На плите был изображен город будущего: небоскребы, башни, шпили. В небо над городом взмывала ракета, рядом парил спутник, солнце ютилось в углу композиции. На фоне этой советской мечты возвышался солдат. В отличие от города, выбитого в камне, его изобразили в виде барельефа, выпуклым. Солдат был одет в шинель до пола и фуражку, но на месте лица у него была выбоина. Это неудачное ранение явно не являлось скульптурной задумкой, но, как ни странно, придавало монументу вид более законченный, бесповоротно превратив его в памятник постмодернистской хтони.
Кроме Инги с Максимом, в городке больше никого не было. Они окончательно в этом убедились, когда, побродив по единственной улице, забрались внутрь домов, чтобы исследовать и их. Следы человеческого присутствия, впрочем, виднелись повсюду: одинокий детский ботинок – неизменный атрибут ужастиков, обгоревшие книги, сломанная мебель, газеты, игрушки, бутылки и фантики, – однако именно из-за обилия такого знакомого, понятного хлама над всем городком стоял как будто особенно нежилой дух. Люди были, но ушли.