– Нет, отношения у нас были, – с печалью в голосе остановил ее Илья. – Тут Инга не врет. Но они закончились, когда я сказал ей, что не согласую ее перевод в Париж.
– Ты же сам меня уговаривал переехать с тобой в Париж! – воскликнула Инга, резко поворачиваясь к Илье. Ее онемение вдруг прошло, и чувства стали возвращаться стремительно, волнами, перехлестывая одно другое, заполняя недавнюю пустоту, так что Инга едва не захлебывалась в словах. – Мы сидели с тобой на балконе в Париже, ты клялся мне в любви и говорил, что тебя позвали работать во Францию и что ты хочешь, чтобы я поехала с тобой!
Илья вздохнул и покачал головой, как будто одновременно отрицал услышанное и сокрушался, что Инга позволила себе прилюдно опозориться, солгав.
– Еще раз извини, – уныло сказал он. – Я не представлял, во что это все выльется.
– Да прекрати уже извиняться, – окончательно вскипела Инга. – Тебе ни капельки не стыдно! Если кто-то что-то и выдумал, то все он! – Ткнув пальцем в Илью и сверкая глазами, она повернулась к Кантемирову. – Послушайте, все было не так! Все, о чем я писала, правда. Он вынудил меня завязать с ним отношения. Потом я рассталась с ним, и он стал мне мстить. Ни в какой Париж я ехать не хотела – это он хотел, а я отказалась. И Мирошина действительно говорила мне, что Илья к ней приставал. Не знаю, почему теперь она говорит по-другому, может, он ее запугал. Я бы не удивилась!
Кантемиров остановил ее жестом. Лицо у него было суровым, и теперь его сходством с богом, как того обычно рисуют для детей, стало еще очевиднее.
– Инга, вы продолжаете разбрасываться обвинениями, притом что доказательств у вас нет. Это уже серьезно. Я советую вам остановиться. Дмитрий вот сидит здесь и молчит. – Все посмотрели на главного юриста, который, впрочем, от этого ничуть не смутился. Сам он задумчиво разглядывал Ингу, кажется впервые ею заинтересовавшись. – Тем не менее не стоит недооценивать его молчание. Давайте резюмируем. У нас есть доказанный случай личных отношений на рабочем месте. Ни один из участников этого не отрицает. Также мы имеем несколько недоказуемых взаимных претензий и еще одно обвинение в домогательствах, которое, с учетом слов Светланы и Ильи, мы можем назвать ложным. Я так подробно говорю об этом, потому что считаю, что мы должны быть открыты с нашими сотрудниками в любых ситуациях. Вы должны знать, на чем мы основывали свое решение.
Кантемиров обвел всех взглядом и задержался на Илье.
– По личным отношениям. Это всегда щекотливый момент. Мы как компания не можем запретить нашим сотрудникам строить личную жизнь, но запрет иметь отношения на рабочем месте связан именно с качеством работы. – На этом месте Илья потупился. – Мы пришли к выводу, что в данном случае трудовой процесс не пострадал. Кроме того, мы не нашли никаких случаев злоупотребления руководящим положением. Признаюсь, были сомнения. Инга показала довольно стремительный рост меньше чем за год, и это, конечно, наводит на мысли. Но сомнения не подтвердились. Коллеги отзываются об Инге хорошо, формальные результаты работы тоже соответствуют. Поэтому мы посчитали, что закроем на это глаза.
Кантемиров сделал паузу, словно ожидал услышать облегченный вздох. Никто не издал ни звука. Он слегка нахмурился и продолжил:
– Илья может вернуться к управлению департаментом. Мы не будем налагать никаких санкций, однако, Илья, я хочу, чтобы ты понимал – второго шанса не будет.
Инга не смотрела на Илью, но краем глаза видела, что он кивнул – впрочем, без поспешности. У нее мелькнула мысль, что он уже знал о решении.
– Намного хуже обстоят дела с ложными обвинениями, – сказал Кантемиров и перевел взгляд на Ингу. – Это действительно серьезно.
– Мне прислали письмо об этой встрече еще в субботу, – вдруг усмехнулась Инга. Секунду назад она не думала, что вообще что-то скажет, тем более таким ироничным тоном, но ей вдруг стало ясно, что терять уже нечего. – Так что решение у вас было готово уже давно. Просто скажите, и дело с концом.
Кадровичка свела брови на переносице и сжала губы в нитку, лицом изображая такое эталонное неодобрение, что Инга чуть не фыркнула. В глубине она чувствовала только усталость и презрение, но на поверхности эти чувства отчего-то превращались в насмешливость.
– Наши мнения разделились, – медленно проговорил Кантемиров, буравя Ингу взглядом. – Я склонялся к тому, чтобы уволить вас. Однако мы посчитали возможным дать вам шанс в случае, если Светлана и Илья не имеют ничего против.