– Привет, – сказал он. – Можно? Я ненадолго.
Инга отступила вглубь квартиры, пару секунд смотрела, как он разувается, а потом вернулась на кухню. Антон вошел следом за ней и оглядел стол с назойливо торчащей из него бутылкой виски, а потом стакан в Ингиной руке.
– Налить тебе? – безразлично спросила Инга.
– Нет, спасибо. – Он глубоко вздохнул, словно готовясь к чему-то. – Ты, наверное, понимаешь, почему я пришел?
– Не имею ни малейшего представления.
– Я увидел пост твоего начальника. Этого, как его… Бурматова.
– Любопытно, – задумчиво проговорила Инга, неторопливо отпивая из стакана. Виски уже почти не обжигал ей горло. – Любопытно, что его пост ты увидел сразу, а мои – нет.
Антон, казалось, даже немного смутился.
– Мне его знакомый прислал. Заметил там твое имя и прислал.
Инга молчала, перекатывая очередной глоток по небу и глядя на холодильник перед собой.
– А потом я прочитал и твои посты. Все.
– Их было всего два.
– Ну да, два. Вот их я и прочитал.
Теперь замолчал Антон, и Инга, подождав некоторое время, перевела на него взгляд и спросила:
– И?
– Ты ничего мне об этом не рассказывала.
– А что я должна была рассказывать?
– Ну, все это… Это не маленькая подробность твоей биографии, тебе не кажется?
– Ты как моя мать. Она тоже, когда прочитала, спросила только, когда я собиралась ей рассказать.
– Это другое. Мать, наверное, за тебя волнуется…
– А ты то есть, значит, не волнуешься? – усмехнулась Инга, поднеся стакан к глазу и глядя на Антона через стекло. – Не переживай, я понимаю.
– Я не это хотел сказать. Я очень волнуюсь. И очень волновался всю неделю, потому что чувствовал, что что-то не так, но не мог от тебя ничего добиться. Но я имел в виду другое. Ты не рассказала мне о том, когда это все происходило.
– Что ты имеешь в виду?
– У этого Бурматова в посте, – перед фамилией Ильи Антон сделал паузу и произнес ее с легким отвращением, – написано, что вы расстались в мае.
Некоторое время Инга недоуменно на него смотрела. Стакан она сначала опустила, а потом поставила на стол.
– А мы начали встречаться в апреле, – закончил Антон.
Он стоял перед ней чуть ссутулившись, с руками в карманах, а договорив, отвел челку со лба. Волосы у него были блестящие и мягкие даже на вид, и Инга вдруг вспомнила, как ей нравилось запускать в них пальцы и проводить, как будто расчесывая.
– Так ты за этим пришел, – протянула она. – Ты пришел устраивать сцену ревности.
– Я не собираюсь ничего устраивать. Ты прекрасно знаешь, что я никогда не устраиваю никаких сцен. Я пришел поговорить и понять. То есть ты была со мной и параллельно встречалась с ним?
– Если это можно назвать встречанием, – хмыкнула Инга и, снова взяв стакан, отпила.
– Я не знаю, что у вас там было, и, если честно, на этом этапе уже совершенно не хочу разбираться. Он пишет одно, ты пишешь другое. Окей, я верю тебе. Но ты в любом случае имела с ним какие-то отношения и при этом мне врала, что у тебя никого нет?
– Получается, что так, – спокойно сказала Инга.
Она надеялась, что Антона огорошит такая покладистость, он усомнится, пристанет с расспросами, а в конце концов переубедит себя сам – просто потому, что не сможет поверить, будто Инга могла так легко признаться. Это был не то чтобы план. Для Инги по-прежнему любая длинная цепочка размышлений, как лесная тропинка, терялась во мраке. Однако она инстинктивно чувствовала, что люди обычно не верят правде, которой верить не хотят.
– Окей, – сказал Антон. – Я понял. Это все, что я хотел знать.
Он развернулся и вышел из кухни. Инга слышала, как он возится с ботинками, а потом раздался дверной щелчок и наступила тишина.
– Ну, – вслух сказала Инга сама себе, – можно выпить еще.
Она налила виски в опустевший стакан и отправилась набирать ванну.
Утро выдалось чудовищным: голова кружилась и болела, в глазах темнело, во рту пересохло. Доковыляв до ванной, Инга споткнулась о валявшуюся бутылку. Нагнулась, чтобы поднять ее, – лоб как будто раскололся пополам от боли. Впрочем, светлая сторона у этого все же имелась. Ингино физическое состояние в полной мере соответствовало душевному. Хоть какая-то гармония.
На такси попасть в офис вовремя Инга не успевала, а мысль о метро причиняла ей настоящие мучения. Она даже малодушно подумала позвонить и сказаться больной, но не позволила себе этого. Сесть в поезде, конечно же, не удалось, и Инга стояла, прислонившись к дребезжащей двери. Окна были открыты, и шум стоял страшный, сверля мозг даже сквозь наушники. Вокруг Инги толпились хмурые потные люди, и она старалась дышать через нос, чтобы случайно не пахнуть на соседа перегаром.