Она не знала, сколько просидела на полу. От неудобного положения начала затекать нога. Поначалу Инга пыталась это игнорировать и полностью погрузиться в безмыслие, но нога немела все сильнее, и ей пришлось встать. Это даже немного ее рассердило, потому что затекшая нога свидетельствовала о том, что какая-то жизнь в ней осталась и чего-то требовала, тогда как Инге хотелось больше никогда не испытывать никаких чувств.
Она вышла из кабинки, подошла к зеркалу и посмотрела себе в лицо. Оно тоже было возмутительно обыкновенным и ничем не выражало внутреннего омертвения. Инга включила воду, но не прикоснулась к ней, а просто наблюдала, как из крана вырывается белая от сильного напора струя.
Дверь туалета распахнулась, и вошла Мирошина. Увидев Ингу, она застыла на пороге и уставилась на нее, явно растерявшись.
После встречи в кабинете Кантемирова они впервые оказались наедине. Взаимное отчуждение, которое они обе испытывали, было не так заметно в компании коллег, рассеивалось по комнате, но теперь вдруг сгустилось до предела и обрело почти физическую тяжесть.
Инга медленно повернулась к Мирошиной. Вода продолжала с шипением бить в раковину.
– Зачем ты это сделала? – спросила Инга и сама удивилась, услышав свой голос. На нее продолжали давить две одинаковые силы, одна из которых требовала добиться ответа, а вторая наоборот – отвернуться, не высовываться, исчезнуть. Она не ожидала, что под этим нажимом сможет выдавить хоть слово.
Мирошина пару секунд колебалась, видимо решая, уйти ей или остаться. Скрестив руки на груди, она свысока посмотрела на Ингу – почему-то это выражение придало ей сходство с болонкой – и сказала:
– Я ничего не сделала.
– Ты врешь. Я знаю, Илья подговорил тебя, чтобы ты меня подставила. Зачем ты согласилась?
– Ой, Инга… – поморщилась Мирошина. – Ну что ты докопалась. Все же нормально закончилось. Никого не уволили, все работают, как раньше.
– Ты понимаешь, чем все это обернулось для меня? – прошелестела Инга. Ей казалось, что говорит не она, а кто-то другой заставляет ее шевелить губами, но с каждым словом ее голос звучал все тише и тише.
– Ну, знаешь ли. – Мирошина подошла к раковинам, но не включила воду, а, наоборот, выключила ее у Инги. Наступила гулкая тишина. Мирошина тут же отошла. – Ты сама виновата. Раньше надо было думать. Еще раз тебе говорю: все нормально закончилось. Особенно учитывая, каких дел ты наворотила. Я слышала, тебе даже зарплату не понизили. Вообще не понимаю, на что ты жалуешься.
– Зачем ты это сделала? – повторила Инга. – Он пообещал тебе что-то?
Мирошина вздохнула:
– Никто мне ничего не обещал. Я просто хотела, чтобы все нормально закончилось. И все закончилось. Так что хватит сопли размазывать. Радуйся, что пронесло.
Больше не глядя на Ингу, она направилась к кабинке и с силой захлопнула за собой дверь.
Оставшийся день был похож на пунктирную линию: череда долгих пустот, когда Инга ничего толком не осознавала и ни о чем не думала, и мгновений резкой ослепительной ясности. Эти моменты случались каждый раз, когда она заходила на ютуб и смотрела на счетчик просмотров. Ингу постоянно тянуло его проверять. Цифры росли и росли – двести тысяч просмотров, триста, триста пятьдесят. Под вечер это даже стало ее развлекать, словно игра, никак с ней не связанная. Инга вела сама с собой соревнование, загадывая число и сравнивая его со счетчиком.
Один раз она машинально зашла в фейсбук и в первом же посте увидела ссылку на интервью. «Достойный разговор. Не ожидал от Арефьевой такой адекватности, думал, она в любой ситуации будет топить за девушку. Рад, что ошибся. Лучший выпуск на злободневную тему». Инга торопливо щелкнула по крестику в углу и соцсети больше не открывала.
Максим пытался ее поддержать. Он с жаром строчил сообщения одно за другим, где проклинал Маргариту, Илью, новые медиа и извечную погоню за сенсациями. Инга отвечала вяло. Гнев для нее был слишком энергичной эмоцией. Она же не испытывала вообще никаких.
На следующий день, однако, болевой шок начал проходить. Инга, не понимая, как это возможно, проснулась, почистила зубы, накрасилась, и все это неожиданно далось ей без особого труда. Из нее раз за разом выколачивали все жизненные силы, но потом оказывалось, что крупица их неведомым образом уцелела и уже вновь пустила ростки.