Очевидных способов избежать наказания было два. Илья должен был умереть естественной смертью, или Инга в момент убийства не должна была оказаться рядом. Совместные поездки, прогулки, обеды, приход в гости таким образом исключались. Она еще могла бы, пожалуй, подстеречь его в темном переулке, но для этого нужно было удостовериться, что в нем нет камер и Илья точно пойдет определенным маршрутом. Кроме того, даже в этом случае Инге требовалось железобетонное алиби. После их скандала ей мало было просто остаться незамеченной, для доказательства своей невиновности она нуждалась в чем-то посущественней.
Все это были не бог весть какие открытия, но Инга, деморализованная внезапными трудностями, окончательно впала в ступор. Выходило, что с убийством невозможно совсем уж отделаться от подозрений. Сама насильственная смерть недвусмысленно намекает на постороннее вмешательство. Стоит только начаться расследованию, как обязательно найдется какая-нибудь позабытая мелочь – и пиши пропало. В детективах всегда так случалось. Инга не слишком верила в способности российских полицейских, но все же не стоило совсем сбрасывать их со счетов.
Несколько дней она провела в напряженных раздумьях. В офисе она по-прежнему пожирала глазами Илью, но теперь в надежде, что случайная деталь наведет ее на мысль. С досадой она поняла, что спустя три месяца после их расставания уже не так хорошо представляет его распорядок дня. Ходит ли он по-прежнему в спортзал, в каких ресторанах чаще бывает, куда направляется после работы? Конечно, все это можно было выяснить, проследить, в конце концов, но Инге такие усилия казались опереточной пошлостью. Она воображала себя в темных очках и с поднятым воротником, шмыгающей за Ильей по городу, и кривилась. Речь все же шла о настоящем убийстве, а не о шпионском романе.
Чтобы расшевелить воображение, она попробовала читать криминальную хронику. Воображение и правда расшевелилось, только не так, как хотелось бы Инге, – свежих идей не прибавилось, зато ее вера в человечество заметно пошла на спад. Люди зарубали соседей топором, заживо сжигали немощных родителей, ели собственных детей. Какая-то женщина заперла мужа в подвале и заморила голодом – смерть мучительная, но, впрочем, хотя бы не кровавая. Однако главным недостатком этих новостей был их скупой слог: о методе убийства сообщалось одной строчкой, без деталей планирования и реализации. Как Инга ни старалась применить все это к своим обстоятельствам, вертя возможности и так и эдак, ничего не получалось.
В конце концов она решила, что ломать голову бесполезно. Чем изощреннее стратегию она придумает, тем вероятнее где-нибудь ошибется. Надо просто запастись терпением, и план сложится сам собой, простой и изящный, как решение математической задачи.
Чутье Ингу не подвело.
Мать в очередной раз позвала ее в гости – такая настойчивость с ее стороны была даже странной, и Инга со смесью удовлетворения и неизменного раскаяния подумала, что та, возможно, хочет загладить свою вину. Ей не хотелось, чтобы мать чувствовала себя виноватой, ей вообще не хотелось, чтобы мать испытывала из-за нее что-то дурное и тяжелое. Это бремя в их отношениях по негласному договору полностью лежало на Инге.
Она уже почти согласилась, тем более что была вовсе не прочь съездить на дачу – погода стояла отличная, лето вообще удалось в этом году, однако тут выяснилось, что мать зовет ее в гости в московскую квартиру. За город она на этих выходных даже не собирается, дела. Инга обрадовалась и сказала, что заглянет, а заодно возьмет ключи – раз мать не едет на дачу, поедет она.
Максим вновь оказался свободен на выходных. Недавно он объявил Инге, что ему пора сделать перерыв в тиндер-свиданиях, потому что он выбрал уже всех симпатичных геев в городе и теперь «шкрябает по дну». К радости Инги, в отсутствие новых онлайн-знакомств он был ничем особо не занят и легко согласился составить ей компанию. Рано утром в субботу он заехал за ней на машине, и они вместе отправились на дачу.
По пути они обсуждали все тот же тиндер, благо у Инги с ее поддельным аккаунтом теперь было много новых тем для шуток. Она пересказывала Максиму свои последние онлайн-похождения, а он смеялся, но предостерегал, что это рано или поздно выльется у Инги в зависимость. «Нет, серьезно, – настаивал Максим, – я офигел, когда увидел отчет айфона о том, сколько экранного времени там трачу. Четыре часа в день! Ты представляешь, сколько это в месяц? Да я вообще телефон из рук не выпускаю, только свободная минута – сразу лезу проверять. Не будь как я!» Инга тоже смеялась и отмахивалась: ну какая зависимость, это развлечение.