Однако ровно в шесть вечера Илья посмотрел на телефон и объявил, что встречу пора заканчивать. Остальные тут же встали, только Инга осталась сидеть.
– Я бы хотела обсудить еще вопрос по «Деливери клабу», – сказала она.
– Завтра обсудим, – бросил Илья.
Не обращая на нее внимания, он принялся собирать рюкзак.
– Нет, мне кажется, лучше сейчас.
Алевтина и Галушкин, замерев в дверях, с изумлением смотрели на нее. Илья тоже поднял голову. Инга последние недели не просто избегала его, она боялась сказать лишнее слово при коллегах. Ее настойчивость казалась удивительной.
Инга густо покраснела под этими взглядами. Идею с «Деливери клабом» она вынашивала с самого утра, как только Алевтина упомянула, что там возникли проблемы. Инга решила, что вспомнит об этом на совещании и вынудит Алевтину подключиться к разговору.
– Я сказал: завтра, – отрезал Илья.
– Но разве там не что-то срочное? – спросила Инга, с надеждой поворачиваясь к Алевтине.
Та, уже шагнув через порог, снова замешкалась в дверях.
– Там не очень срочное, но довольно чувствительное. Илья, в самом деле, у тебя есть еще пять минут?
Илья посмотрел на часы и вздохнул:
– Только коротко. Уложись за три.
Инга тоже взглянула на часы. Было восемнадцать ноль четыре.
Алевтина была очень хорошим сотрудником. Она сумела уложиться в три минуты.
– Разве мы не должны были что-то еще обсудить? – взмолилась Инга, когда все снова собрались расходиться.
– Завтра, – отчеканил Илья и вскинул рюкзак на плечо.
Инга подумала, что прямо сейчас в нем лежат наручники и хлыст и что она одна, не считая Ильи, об этом знает.
Выйдя из кабинета вслед за Галушкиным, она с тоской огляделась по сторонам. Надо было срочно что-то придумать. Илья обязан был опоздать, от этого зависела дальнейшая игра.
Илья подошел сзади и щелкнул выключателем. Инге пришлось посторониться, но когда он зашагал к выходу, ее, как на веревочке, потащило за ним.
Они проходили мимо кухни, и, метнув туда отчаянный взгляд, Инга заметила пакет с соком. Она метнулась к нему, судорожно дернула крышку и плеснула его в стакан.
– Илья! – крикнула она, выбегая с кухни.
Инга не думала о том, чтобы это выглядело естественно, – ей было важно задержать Илью, и даже если для этого ей пришлось бы вылить сок ему в лицо, она бы без колебаний это сделала. Но Илья, перепуганный ее криком, так резко появился из-за угла, что Инга действительно налетела на него и сок из стакана окатил их обоих.
– Да ты охренела! – взревел Илья, одной рукой вытирая лицо, а второй – оттягивая рубашку, на которой расплывалось пятно. Однако Инга, не ожидавшая, что тоже пострадает, совершенно искренне взревела в ответ:
– Да я тут при чем?
Бывшие в опенспейсе люди повернули к ним головы. Илья выругался сквозь зубы и бросился к мужскому туалету. Инга, отряхиваясь, сначала поставила стакан на кухне, а потом направилась в женский.
Оттуда она слышала, как льется вода за стеной и как потом шумит сушилка. Она то и дело поглядывала на часы. Звуки стихли и хлопнула дверь, когда было восемнадцать двадцать.
Через десять минут на телефон Агаты пришло сообщение:
«Я могу опоздать, но я прошу прощения. Накажешь меня?»
Инга, к этому времени уже приведшая себя в порядок и вернувшаяся на место, написала:
«Я предупреждала. Опоздание неприемлемо».
В семь ноль шесть Илья написал:
«Я тут. Я готов чем угодно заслужить прощение».
Инга не ответила ничего.
Выйдя вскоре из офиса, она направилась, конечно, не в гостиницу, а в кафе, где сегодня должна была встретиться с матерью. Инга сама предложила увидеться и сама выбрала место. Ей не хотелось сидеть дома, особенно в материнской квартире, где все напоминало ей о детстве и об отце. Она предпочитала больше не касаться этой темы после своих недавних литературных размышлений.
Как обычно, стоило матери появиться и сесть напротив, как Инга испытала мгновенный прилив гордости оттого, что эта женщина пришла сюда ради нее, что их видят вместе. Вообще-то ей казалось, что внешне они совсем непохожи. Никто, как правило, не догадывался, что они родственницы, и это благополучно избавляло их от комплиментов про старшую сестру. Инга считала такое пошлостью, а по отношению к матери находила и вовсе оскорбительным – как будто ее совершенство ограничивалось молодостью!
Они заказали поесть, разговаривая между собой довольно сдержанно. Несмотря на то, что это была уже вторая их встреча после ссоры, лед еще не до конца сломался.
Инга хотела увидеться с матерью в преддверии выходных. Она вообще многое хотела сделать в их преддверии, словно потом уже не сможет. Само собой, умирать Инга не собиралась, да и в тюрьму рассчитывала не сесть, но все же чувствовала, что потом это будет уже как бы не совсем она. Если что-то все-таки произойдет, это разделит ее на до и после.