Мать не спрашивала о работе, и Инга была за это благодарна, потому что любой, даже самый невинный вопрос прозвучал бы сейчас как умышленное напоминание об их ссоре. Инга думала, что мать тоже это понимает, но, как оказалось, она просто собиралась с духом – или ждала окончания встречи, чтобы не омрачать ее раньше времени.
– Как у тебя сейчас отношения с твоим начальником? – спросила мать, пока официантка несла им чек.
Вместо того чтобы вспылить, Инга похолодела. Ей на секунду показалось, что мать каким-то шестым чувством угадала и про ее переписку с Ильей, и про ее замысел в целом. Сев на стуле неестественно прямо, она нервно сказала:
– Обычные отношения. А что?
– Ну, я просто думала, что вам будет непросто найти общий язык после того, что случилось. Думала, может, ты захочешь работу поменять.
Инга наконец-то сообразила, что в вопросе не было подвоха, и сразу же разозлилась, причем вдвойне – на мать, что она все-таки заговорила об этом, и на себя, что так глупо испугалась.
– Мы не ищем «общий язык», как ты выражаешься. Просто существуем в одном офисе. А работу я сейчас как сменю, скажи, пожалуйста? После такого скандала?
Официантка возникла возле их столика, держа чек и машинку для оплаты картой. Мать потянулась к сумке.
– Я заплачу, – резко сказала Инга. От злости ей не хотелось, чтобы она осталась должна матери.
– Я не буду говорить, что тебе бы стоило подумать об этом раньше, – начала мать, когда официантка отошла.
– По-моему, ты прямо сейчас это и говоришь.
– Но я думаю, что если бы ты захотела сменить работу, то, конечно, могла бы это сделать. Я помогу. У меня много знакомых в твоей области, еще с университета остались.
Хуже, чем то, что мать не приняла ее сторону в скандале с Ильей, было только это покровительственное предложение помочь. Сразу становилось ясно, что она, Инга, не справилась со взрослой жизнью, поломала ее, как ребенок игрушку, и теперь ей остается только ждать, когда взрослые придут и, осуждающе покачав головой, все починят.
– Мне не нужна никакая помощь. Я вполне в состоянии справиться со всем сама. Если не увольняюсь, значит, я так решила.
– Ты же сама говоришь, что боишься остаться без работы из-за этой истории.
– Мама! – взвыла Инга. – Пожалуйста, перестань. Если я захочу с тобой об этом поговорить и о чем-то попросить, я это сделаю. Но сейчас я не хочу ни того ни другого.
Мать достала из сумки пудреницу и посмотрелась в зеркало. Инга отметила это со злорадством. Ее в детстве она от зеркал гоняла, а сама, значит, поглядывает. Щелкнув крышкой, мать сказала:
– Хорошо. Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Просто взвешивай все как следует, когда принимаешь решения.
На улице они попрощались, и Инга даже приобняла ее, расставаясь, но по дороге к метро ее никак не отпускало чувство, что мать как будто о чем-то догадалась.
Весь вечер Инга не заходила в телеграм, хотя видела, что Илья бомбардирует ее сообщениями, а дважды даже звонил – впрочем, безрезультатно. Придя домой, Инга прочитала все, открывая предпросмотр на экране. Сначала Илья спрашивал, где она. Потом извинялся. Потом просил наказать. Потом обвинял Ингу – за то, что она помешала ему приехать вовремя. Потом разозлился на Агату, которая не согласилась подождать и пяти минут. Наконец, снова извинялся, а потом упрашивал ее ответить. Инга хранила молчание.
Наступила пятница, и время, которое еще вчера шло по-обычному, вдруг превратилось в обратный отсчет. Инга знала, что ей вот-вот предстоит совершить то, к чему она готовилась, но перед этим ее ждал последний отчаянный рывок. Мандраж перед этим рывком сливался для нее с самим страхом убийства: все, что на последнем этапе пойдет не по плану, поставит исход под удар. Если бы Илья отказался несколько дней назад, это бы просто перечеркнуло весь замысел, словно его и не было. Остался бы где-то военный городок с комнатой в подвале и стулом в ней, но Инга бы больше никогда не поехала туда и когда-нибудь, наверное, даже забыла обо всем. Она сомневалась, что ей удастся придумать другой план, а уж тем более снова втереться к Илье в доверие, поэтому все просто отменилось бы. Насовсем. Но теперь с каждой истекшей минутой право на ошибку таяло. Маховик раскручивался, и отступать было поздно.
Инга, конечно, говорила себе, что это просто нервы. На самом деле она могла отказаться от своего плана в любой момент, даже в последний, когда Илья уже войдет в ту комнату. Достаточно было просто незаметно выскользнуть из подвала, добраться до станции и уехать. Илья проведет там какое-то время, не дождется Агату и потом сам вернется в Москву, разочарованный, но живой и невредимый. Инга удалит свой поддельный профиль в тиндере и телеграме и тоже забудет обо всем этом как о дикой фантазии.