Инга надела бахилы и перчатки и достала из рюкзака первый листок бумаги, приклеив его над входом. Надпись на нем гласила: «Сюда».
В середине коридора Инга прилепила второй указатель – «Прямо», со стрелочкой внизу. Подошла к двери, ведущей в подвал: она была закрыта, как Инга оставила ее в прошлый раз. Щеколда поддалась с легкостью. Инга прикрепила к двери следующий лист – «Спускайся» и сама пошла вниз по ступенькам, оставив дверь распахнутой.
В подвале она еще раз прошлась по всем комнатам, но тоже не обнаружила никаких изменений. Нужная дверь была по-прежнему закрыта на замок. Инга отомкнула его и вошла внутрь. Два прожектора она установила по углам комнаты так, чтобы они светили на стул. Он теперь стоял как будто на сцене. Рядом с ним поставила бутылку шампанского. На кольцо над стулом повесила наручники: прикрепила одну сторону, а другую, с намеком разомкнутую, оставила болтаться. На стену рядом приклеила последнее указание. Оно гласило:
«Сядь и пристегнись.
Это приказ».
Последний прожектор Инга установила в коридоре, у стены напротив, так, чтобы он освещал вход. У Ильи не должно было возникнуть сомнений, куда ему идти. В качестве последнего штриха рядом с прожектором положила портативную колонку и оценила результат.
Вообще-то бутылка шампанского и колонка были Инге не нужны. Она взяла их с собой только ради декорации. Илья должен был поверить, что она действительно привела его сюда на свидание – за это отвечало шампанское, и что она намерена явиться к нему в образе Венеры в мехах – за это отвечала колонка, из которой, по плану Инги, должен был заиграть трек Velvet Underground. Инга скачала его себе на телефон. Так как точный момент угадать было невозможно, она просто собиралась включить его примерно в половину шестого, заранее живо представляя, до какого озверения ее доведет десять раз подряд сыгранная песня.
Инга надеялась, что Илью убедят эти детали и он покорно сядет на стул, приковав себя наручниками к стене.
В общем, в этом и состояло убийство.
Намучившись с вариантами, каждый из которых чем-то ее не устраивал, Инга пришла к выводу, что в ее случае самый верный способ убить человека – это бросить его умирать. Она считала, что сама до этого додумалась, но потом вспомнила, что читала похожую историю в новостях – про женщину, запершую мужа в подвале. Чем дальше, тем больше она убеждалась, что этот способ почти идеальный.
Основное его достоинство заключалось в том, что он непыльный. Никакой грязи, крови, синяков, следов борьбы. Вообще никаких следов и никаких усилий. Илья добровольно зайдет в подвал, собственноручно прикует себя наручниками, а Инге останется только закрыть дверь. Выбраться из комнаты ему не удастся – дверь металлическая, крепкая, на замке, а сверху в любом случае есть вторая, которую она тоже запрет с внешней стороны. Звать на помощь бессмысленно. Этот городок явно не пользуется популярностью ни у туристов, ни у бомжей, ни у пьющих подростков – за четыре раза она не встретила здесь ни души. Даже если кто сюда и забредет, маловероятно, что он вообще обнаружит этот подвал: военная часть немаленькая, зданий, на вид более интересных, достаточно, а это еще и в стороне.
Человек без воды (Инга прочитала) может прожить от силы две недели. В подвале было прохладно, через несколько часов покажется, что холодно. Если Илья все же выберется из наручников и начнет биться в дверь, то вскоре потеряет силы. При сложении этих факторов Инга давала ему не больше недели. Точнее, она не «ему» давала, а какому-то абстрактному человеку, потому что, планируя убийство, она представляла не Илью, а смазанную безликую фигуру. Этот одушевленный манекен по велению Ингиной фантазии совершал много разнообразных действий: отгрызал себе кисть, чтобы выбраться из наручников, бросался на дверь, царапал ногтями стены, а то и просто, уже в виде скелета, торжественно восседал на стуле посреди комнаты, – но совершенно не трогал ее, потому что не был Ильей.
Так что основную ставку Инга делала на то, что пленник в подвале умрет быстро, а его тело никогда не найдут. Илью посчитают пропавшим, будут, конечно, искать, но без трупа дело не возбудят, а значит, и подозревать Ингу не станут. Впрочем, даже если в один несчастливый день на мертвеца все же наткнутся, никаких улик не найдут. Не зря же Инга запасалась перчатками и уворачивалась от камер.