– Ты вконец ох…ла? Ты что здесь устроила? – проговорил Илья очень-очень спокойно, почти ласково, и эта его интонация наконец-то вывела Ингу из ступора. Она моргнула и словно впервые по-настоящему увидела комнату и его самого, сидящего на стуле с задранной к железному кольцу рукой.
Он все-таки пристегнул наручник! Ей удалось! Значит, никаких препятствий!
Волна кипучего, неистового торжества окатила Ингу с головой. Она бессознательно расправила плечи, даже не заметив этого движения, и посмотрела на Илью с улыбкой. Она казалась себе высокой-высокой, намного выше и этой комнаты, и всего этого здания, и даже самого большого дерева в лесу – и уж точно, неизмеримо выше Ильи, примостившегося на стуле.
– Ну что, как тебе обстановочка? – спросила Инга, продолжая улыбаться и не сводя с Ильи глаз. – Так ты себе представлял это свидание?
– Ты еб…ая, – покачал головой Илья. На лице его по-прежнему сохранялось спокойное выражение. – Ты понимаешь, что, когда мы отсюда выйдем, я тебя ментам сдам? В психушку?
Инга не рассмеялась – булькнула от смеха. Волна эйфории не заканчивалась, она как будто все прибывала и прибывала, превращаясь из чистой радости в какое-то жутковатое чувство, напоминавшее истерику.
– Сдавай. Когда выйдем отсюда, делай что хочешь. Но сначала мне нужен твой телефон.
– Что?
– Телефон. Отдай мне свой телефон.
– Ты больная. Зачем тебе мой телефон?
– Дашь – скажу.
Илья продолжал разглядывать Ингу сузившимися глазами и не шевелился.
– Обещаю отпустить тебя, когда отдашь мне свой телефон, – удовлетворенная тем, что так хорошо все придумала, сказала она.
– Ну подойди, отдам.
– Эээ, нет, я не буду к тебе подходить. Кидай.
– Разобьется.
– Не разобьется, поймаю.
– Не буду кидать. Если тебе нужен мой телефон, подойди и возьми.
Инга сделала один шаг вперед и снова остановилась.
– Давай уже его сюда. Ближе подходить не буду.
Свободной рукой Илья потянулся в противоположный карман расстегнутой куртки, но болтающаяся пола ускользнула от его пальцев.
– Не могу достать. Возьми сама.
– Не выдумывай, – нетерпеливо сказала Инга, но все-таки подошла еще чуточку ближе.
А дальше она, как в замедленной съемке, увидела, что рука Ильи с легкостью выскальзывает из наручника и сам он поднимается со стула и делает к ней шаг, а в следующую секунду почувствовала странное: как будто ее мозг поплыл внутри черепной коробки, словно он не гнездился в ней прочно, а парил в каком-то растворе, и саму Ингу повело куда-то в сторону. Она услышала внутри черепа гулкий удар, и на короткое время все кругом потемнело, как будто отрубили электричество. Когда картинка восстановилось, замедленное время вдруг рвануло вперед, наверстывая задержку, и вместе с ним разом вернулись все чувства.
Инга сидела на полу, привалясь к стене, о которую ударилась, когда Илья зарядил ей кулаком по голове, а он сам стоял перед ней на коленях с перекошенным, не своим лицом и сжимал руки у нее на горле.
Инга дернулась и только тут поняла, что не может дышать. В голове стоял гул. Шее было больно так, что на глазах выступили слезы. Что-то впивалось ей в ногу чуть пониже бедра. Она подняла руку и попыталась ударить Илью, но не достала – он только мотнул головой, как будто отмахивался от мухи. От перехваченного дыхания в теле появилась такая легкость, словно все его накачали пузырьками. Инга замахала руками, уже не стараясь куда-то попасть, а просто наугад. Она лупила по полу, по стене, по рукам Ильи, сжимавшим ее горло, и легкость в ее теле все росла и росла, а картинка снова начала портиться – не темнеть, а как будто блекнуть. А потом Илья немного разжал руки, Инга вздохнула со всхлипом – зрение стало чуть четче, и пришли звуки, которые тоже, оказывается, куда-то пропадали, и в этот момент она наконец нашарила под бедром то, что в него впивалось. Не раздумывая, вообще не понимая, что делает, Инга со всего маху ударила этим предметом Илью.
Это был небольшой камень, кусок кирпича, и прилетел он Илье куда-то в щеку. Совсем не страшно, но достаточно для того, чтобы тот дернулся и вскинул руку к лицу. Ингу тут же подбросило, как пружиной: она кинулась на Илью головой вперед, как будто хотела забодать, но с такой силой, что опрокинула на спину. Теперь уже она схватила его за горло, но куда там – его шея казалась бычьей по сравнению с ее крохотными руками. Инга даже не сумела сжать пальцы как следует, прежде чем Илья отшвырнул ее от себя и вдавил в пол, навалившись сверху. Инга опять ударилась головой, но на этот раз даже не заметила этого. Илья снова схватил ее за горло, и Инга забилась на полу, как рыба, выброшенная на берег. Она пыталась вывернуть голову, чтобы ему пришлось перехватить руки, лягалась, снова лупила ладонями во все стороны, задела что-то гладкое – ножку стула – и попыталась его схватить, но не сумела поднять. Все вокруг начало распадаться на фрагменты. Перед глазами Инги мелькали отдельные части целого: растрескавшаяся краска на стене, рот Ильи, его ухо, вспышка прожектора, ударившая по глазам. Пальцы опять нащупали что-то гладкое, и на этот раз Инге удалось это поднять. Что-то тяжелое, длинное и приятное на ощупь. Главное, длинное. Из последних сил Инга замахнулась и ударила Илью по голове дальним концом предмета.