Версии об убийстве никто не выдвигал.
На Ингу, конечно, смотрели. Она ловила взгляды, когда шла по коридору, наливала воду на кухне, печатала документы на общем принтере, но смотрели на нее скорее с любопытством, а не с подозрением. Ее имя было слишком тесно связано с именем Ильи, и всех интересовало, как она себя чувствует из-за его исчезновения, что она думает. Инга постоянно сканировала пространство вокруг в поисках явной враждебности или сомнения по отношению к себе, но ничего такого не замечала. Ее отдел как будто даже, наоборот, заключил с ней временное перемирие – за этот день она обменялась с коллегами большим количеством реплик, чем за всю прошедшую неделю. Неизвестность объединяла.
Домой Инга вернулась не просто успокоенной, а как будто заряженной. Она представляла этот день едва ли не самым сложным, но он, наоборот, только придал ей сил. Если все и дальше так пойдет, то бояться нечего. Даже квартира больше не давила, хотя рюкзак у дверей чуть было не пошатнул это хрупкое равновесие. Инга подняла его кончиками пальцев, затолкала на дно шкафа и тщательно вымыла руки.
На следующее утро офис гудел. Илья так и не появился, и теперь уже даже скептики, вчера считавшие, что он пропал по какой-то стыдной причине, например перепив на выходных, начали сдаваться. На Алевтине лица не было, да и остальные выглядели не лучше.
– Из офиса Кантемирова звонили, – сообщила она, едва завидев Ингу. Та, еще не вдумавшись в слова, почувствовала воодушевление: ее ждали, чтобы что-то рассказать. – Спрашивали, когда в последний раз мы видели Илью и знаем ли что-то.
– А ты?
– Ну, сказала, что ничего не знаем, а видели на прошлой неделе. Он снимал квартиру, так что вроде позвонили собственнику и сейчас едут вскрывать.
Инга кивнула, быстро просчитав, чем это ей грозило. Как и раньше, как будто ничем.
Спустя два часа все уже знали, что в квартиру удалось зайти, но Ильи там не оказалось. Никаких следов, указывающих на причины его исчезновения, тоже. Вещи и чемоданы были на месте и в порядке, ничего не намекало на то, что он куда-то собирался. Ноутбук тоже был на месте, в отличие от телефона. Машина стояла припаркованной под самыми окнами.
В обед всем пришло письмо от Кантемирова, где кратко и довольно туманно было изложено все, что известно. Вернее, известно всем было гораздо больше и по офису к этому моменту давно циркулировали новые слухи: кто-то говорил, что Илья собирался на выходные в Питер, кто-то – что он поехал к отцу, кто-то – что он давно задумывался об эмиграции и вообще тяготел к эффектным поступкам, так что нет ничего удивительного, что он исчез так внезапно и бесследно. В письме же было сказано, что Илья Бурматов пропал, что обращение об этом уже передано в правоохранительные органы и если кто-то имеет полезную информацию, то ее просят немедленно сообщить.
Это письмо, разумеется, вызвало новый виток сплетен – не из-за своего содержания, а потому что напомнило всем о недавних событиях, в которых тоже фигурировали письма от Кантемирова и Илья. На Ингу стали смотреть намного пристальнее. Она знала, что так будет, и старалась подготовить себя к этому, но вчерашний день усыпил ее бдительность. Накануне ей беспечно казалось, что внимание к ней объясняется неистребимой человеческой любовью к пересудам, но сегодня она заметила, что люди настроены уже не так мирно. Никакие обвинения, разумеется, не выдвигались – не в чем пока было обвинять, но память о скандале была еще слишком свежа, поэтому вокруг Инги сразу же сгустилось облако отчуждения. Никто ничего не знал, но всем казалось, что мистическая пропажа Ильи имеет к ней отношение. Слишком все это было подозрительно.
Очевидно, такие мысли посещали не только обычных сотрудников, потому что в тот же день Ингу вызвали к Кантемирову. Поднимаясь в лифте, она чувствовала, как у нее потеют ладони, и постоянно вытирала их о брюки. Сердце колотилось, и Инга взывала к своему дару автонастройки, надеясь, что он вот-вот вернется и спасет ее от разоблачения.
Кантемиров сидел за своим исполинским столом, но стула напротив не было. Инга в нерешительности потопталась на пороге, прежде чем он указал ей на диван. Она села на него, вжавшись в самый угол, а Кантемиров сел с другой стороны. Расстояние между ними было не меньше полутора метров.
– Инга, – серьезно сказал он. – Бурматов пропал.
Инга помедлила, ожидая, что он продолжит, а потом кивнула. Кантемиров явно тяготел к тому, чтобы с торжественностью объявлять очевидное.