Свое мыслительное упражнение Инга повторяла тем же вечером, придя к нему домой: Илья приготовил ужин, получилось действительно вкусно – плюс. При этом он хвастался дороговизной вина – минус. Он любил музыку – плюс. Но не разбирался в ней – минус. А думал, что разбирается, – минус вдвойне. В постели с ним Инга открывала что-то новое в себе – плюс. Однако его раболепие убивало в ней всякое уважение к нему – минус. Ингу качало, как на волнах, и она никак не могла устаканить свои чувства. Это ее нервировало. Она бы хотела по-настоящему влюбиться и всеми силами раздувала в себе душевный огонь, но проблески радости и приязни так и оставались проблесками, не сливаясь в единое целое.
Максим продолжал считать, что затея встречаться с начальником – скверная, и это он еще не знал об Ингиных метаниях. Она не хотела ему говорить, потому что это только подкрепило бы его убежденность. Однако Максим, похоже, и так догадывался.
На выходных он собрался за елкой, и Инга поехала с ним. Все вокруг елки обычно заказывали, но Инга с Максимом оставались верны традициям – елочный базар был неотъемлемой частью подготовки к Новому году. Бесчувственное кликанье в интернете и близко не приносило сопоставимого удовлетворения.
Инга в этом году сомневалась, покупать ли елку себе. С Ильей они договорились, что тридцать первого декабря будут у нее, и, памятуя о том, что Новый год он не отмечает, Инга размышляла, как он отнесется к елке. Не то чтобы ее так уж волновал его скепсис, но Инге не хотелось лишнего подтверждения того, насколько они с Ильей разные.
– Илья сказал, что никогда не отмечает Новый год, – поделилась она с Максимом, пока они прохаживались по елочному базару.
– Это как? – Максим остановился возле одной из елок и, кивнув на нее, сказал: – Вот эта вроде подходящего размера, как думаешь?
– Надо попросить снять с нее сетку и показать. Ну вот так. Говорит, не любит новогоднюю истерию и относится к этому как к обычному дню.
– Тю. Новогодняя истерия – это же самое замечательное.
– Вот и я так думаю! – обрадовалась Инга. – Но теперь я не знаю, покупать ли елку.
К ним подошел продавец, разрезал сетку и легонько постучал стволом об землю. Ветки закачались и немного опустились.
– А она раскроется? – засомневался Максим.
– Конечно, – неприветливо ответил продавец.
– Что-то у нее верхушка какая-то лысая…
Продавец молчал.
– А такого же размера, но попушистее у вас нет? – перехватила инициативу Инга.
– Импортные есть. Датские. Это русская сосна. Хотите пушистую, берите датскую.
– А стоит сколько?
– Эта – тысячу двести, датские – от четырех.
– Мы еще посмотрим, – сказала Инга и, взяв Максима за руку, повела дальше.
– Мне кажется, ты должна купить елку, а он пусть идет на фиг, душнила. – Максим перехватил Ингину руку поудобнее, и они продолжили ходить вдоль рядов, держась как парочка. Они часто делали это, словно хотели подразнить окружающих: вы думаете, мы вместе, а мы совсем не вместе! – Я вообще не понимаю. Ты с ним встречаться начала – сколько? месяц назад? А уже готова лишать себя радости из-за какого-то придурка.