– Конечно, правда. Я бы не стал тебя повышать, если бы не мог показать твои результаты всем вышестоящим.
– И ты показываешь?
– Да никто не просит, – отмахнулся Илья. – Ты думаешь, мне там совсем не доверяют, что ли?
– Я уверена, что тебе очень доверяют, – пылко ответила Инга.
– В общем, забей на Мирошину. Кто она такая вообще? Алевтина тебе что-нибудь говорила?
Инга насторожилась.
– Ничего. А что она должна была мне говорить?
– Ничего и не должна была. Я как раз про это: она твоя непосредственная начальница, но, как видишь, у нее твое повышение вопросов не вызывает.
Илья произнес эти слова с беспечностью, но в Инге уже ожила давняя тревога.
– Илья, а можно тебя кое о чем спросить? – вдруг решилась она.
– Начинается. Ну что?
– Скажи, а какие у тебя отношения с Алевтиной?
Илья не замер, не нахмурился, не отвел взгляд. Он неторопливо допил вино и спокойно сказал:
– Нормальные. Нормальные рабочие отношения. Почему ты спрашиваешь?
– Мне просто кажется… – Инга под столом крепко сцепила пальцы. – Мне просто кажется, что вас с ней связывают какие-то более близкие отношения.
Илья потянулся к бутылке, но передумал. Лицо его по-прежнему выражало неправдоподобное спокойствие. Инга знала его уже достаточно хорошо, чтобы не доверять этому обманчивому затишью, и внутренне сжалась.
– Еще раз тебе говорю: у меня с ней нормальные рабочие отношения, – ровным голосом сказал Илья. – Я сейчас сделаю вид, что не понимаю, к чему ты клонишь, и мы закроем эту тему, поняла? И больше к ней возвращаться не будем. Я тебе все сказал.
Инга прерывисто вздохнула.
– Ты допила? Пойдем отсюда, надоело.
У нее был почти полный бокал, который Илья сам ей только что налил, но Инга ничего не сказала. Илья расплатился у барной стойки, и они вышли на улицу. Снаружи лил дождь, но в темноте его не было видно – только слышно, как капли барабанят по навесу над входом и как проезжающие машины рассекают колесами лужи.
– Ладно, – сказал Илья и раскрыл зонт. – Завтра обсудим, что нужно будет сделать к пресс-туру.
– Не поцелуешь меня?
В Инге, струсившей под конец разговора от тона Ильи, теперь проснулась злость: ей захотелось спровоцировать ссору. Невинная просьба поцеловаться на прощание была простым способом ее начать.
– Ну мы сто раз обсуждали. Зачем палиться.
– Но здесь же темно! И люди почти не ходят, – настаивала Инга.
Илья снова вздохнул. Выставив в сторону улицы зонт, словно щит, он наклонился и коротко поцеловал Ингу в губы.
– Ладно, пока, – сказал он отрывисто и как будто обиженно и, вскинув зонт над головой, шагнул в темноту.
У Инги зонта не было, но она не стала говорить об этом Илье, решив проверить, предложит ли он его сам. Не предложил; впрочем, это было неудивительно. Илья избирательно замечал бытовые неудобства: в основном когда они касались его и очень редко – когда хотел произвести впечатление.
Несмотря на то, что Инга любила дождь, идти под ним в одном легком пальто в начале апреля было не слишком приятно. Она подняла воротник повыше и быстро зашагала по тротуару. Почти сразу же она наступила в лужу, но поняла это только по хлюпанью под ногами – в темноте ничего не было видно. Недовольно цокнув, Инга сделала широкий шаг и угодила в воду еще и второй ногой. Выругавшись, она перестала выбирать направление и зашлепала вперед, не тратя время на обход. Капли стучали ей по макушке и по плечам.
Дома Инга первым делом забралась в горячий душ, а потом рухнула на кровать, попутно спихнув предметы, которые на ней лежали, – наручники, повязку на глаза и стек. По-хорошему все это надо было сложить в коробку, которая хранилась под кроватью, но Инга всегда делала это в несколько этапов: сначала она просто убирала вещи из поля зрения и только потом, через некоторое время, брала их в руки и прятала. В первые мгновения, когда Илья уходил, Ингу всегда охватывал жгучий стыд при виде разбросанных игрушек, и ей нужно было время, чтобы этот стыд улегся.
Взяв с пола ноутбук, Инга принялась вяло листать фейсбук. Она надолго залипла над рекламным видео с приготовлением какого-то десерта: ее зачаровало то, с какой обманчивой быстротой и легкостью он готовится на ускоренной съемке и одновременно – сколько калорий в нем получается. Порхающие перед камерой руки, казавшиеся самостоятельными живыми существами, смешивали в миске муку, масло, сливки, шоколад, орехи, раскрошенное печенье, поливали результат карамелью и посыпали сахарной пудрой. Инга получала почти наслаждение от того, что кто-то мог решиться такое приготовить – пример истинной отваги! – и облегчение, что никто не заставляет ее это есть.