Ее отношение к самому Илье за несколько месяцев тоже изменилось. Можно было сказать, что оно наконец устаканилось. О том, чтобы расстаться с ним, она всерьез больше не думала, но в этом решении был холодный расчет. Ни его гнева, ни последующего своего увольнения Инга теперь не боялась, но понимала, что работать вместе, сохранив отношения, им удобнее. Немаловажной причиной было и то, что иметь Илью рядом было все же лучше, чем не иметь никого: она чувствовала, что нужна кому-то, что она не одна. Мать была права – Инга в самом деле не любила одиночество. Чтобы ощущать себя полноценной, ей надо было знать, что она желанна. Илья желал ее вполне отчетливо, хоть и не так, как ей бы хотелось, поэтому встречаться с ним было как питаться каждый день сублимированным супом – не деликатес, конечно, но свою функцию выполняет.
То, что они вдвоем окажутся в Париже, Ингу по-настоящему обрадовало: это уже было отчасти похоже на совместный отпуск, атрибут тех самых нормальных отношений, о которых она мечтала. Там Илья не будет шарахаться от знакомых на каждом углу, а значит, они смогут играть в настоящую пару: гулять под ручку, обниматься и ходить в модные места, а может быть, даже их секс там станет более традиционным. Эта надежда окрыляла ее.
– Давайте сходим куда-нибудь, – заявила Мирошина. – Мы сто лет никуда не ходили всем отделом.
– В бар? – сразу же отреагировал Галушкин.
Мирошина поморщилась.
– Ну почему сразу в бар. Что, других развлечений не осталось?
– Все остальное неинтересно.
– Говори за себя. На квест давайте сходим, например. Кто что делает на выходных?
– Я не могу, – уныло сказал Аркаша, отрываясь от компа и обводя всех взглядом своих младенческих голубых глаз. – У меня мама уехала сестру проведать, мне надо за ее котом присмотреть.
– Ну ты что, за котом круглые сутки присматриваешь? – фыркнула Мирошина. – Это же кот, а не ребенок.
Их отношения с Аркашей после новогодних каникул отчасти нормализовались, но Мирошина продолжала держать его на расстоянии, пресекая любой дружеский контакт холодностью голоса.
– Он плохо переносит одиночество, – виновато пояснил Аркаша.
Инга поймала себя на том, что смотрит на него, презрительно вздернув губу. С тех пор как она завела свой секретный фейсбук, наблюдать за недостатками других стало для нее особым видом мазохистского удовольствия, а игнорировать Аркашину слабохарактерность и вовсе было невозможно. Впрочем, тут же спохватившись, она придала лицу нейтральное выражение, пока никто не заметил.
– И как же ты справляешься, когда на работу ходишь?
– Приходит человек и играет с ним. И фотки мне шлет. Но это только час в день.
– Ты, Аркаш, ненормальный, – постановила Мирошина, и в кои-то веки Инга была с ней согласна. – Так, ну а остальные?
– Я могу, – сказала Алевтина. При этом она продолжала быстро-быстро стучать по клавиатуре и даже не взглянула на Мирошину.
– А я нет, – заявил Галушкин.
Инга видела, что он с вызовом смотрит на Алевтину, явно адресуя свой отказ ей, но та не подняла глаз.
– А у тебя что? Ты же только что в бар хотел.
– А на квест не хочу. И вообще-то у меня дела, – буркнул Галушкин, явно недовольный безразличием Алевтины.
Мирошина вздохнула.
– Ну а ты, Инга? – спросила она.
Инге послышалось, что у Мирошиной даже голос поменялся, когда та обратилась к ней, – до этого он звучал весело и немного капризно, а тут вдруг стал подчеркнуто вежливым.
Инге совершенно не хотелось никуда идти такой компанией, и она уже открыла рот, чтобы отказаться, но в последний момент передумала. Она работала здесь уже полгода, но так и не почувствовала себя своей. То, что Бурматов открыто ей благоволил, не способствовало сближению. Если она заставит себя пережить несколько часов в компании Мирошиной, может, та станет лучше к ней относиться? По крайней мере, ей будет сложнее говорить про нее гадости. Про своих гадости не говорят.