– Знаешь, что тебе пошло бы? – раздался за ее спиной голос Ильи.
Инга обернулась. Он стоял совершенно голый, привалившись к стене, и самодовольно на нее смотрел.
– Что же? – спросила Инга. Она подумала, что ее бесит даже то, что Илья будто красуется, расхаживая перед ней без одежды.
– Корсет. Черный. И черные сапоги на шпильках. У тебя есть?
Инга подавила вздох. Желания Ильи и так казались ей стыдными (и как бы она ни старалась примириться с ними, до сих пор не могла), но, пожалуй, самым стыдным была их выдающаяся примитивность. Ни на что более экстравагантное она бы все равно не согласилась, но скудость его фантазии разочаровывала. Для нее это было лишним подтверждением того, что она пыталась игнорировать раньше: Илья поверхностен и неинтересен.
– Корсета нет, – сказала Инга и налила себе еще воды.
– А сапоги?
– Есть.
– Давай ты будешь в них в следующий раз?
– На улице май месяц.
– Я и не прошу тебя ходить в них на улице. – Илья начал разговор игриво, но эти слова уже произнес с раздражением. Может быть, он заметил Ингино настроение и сам им заразился.
– И как ты хочешь? Мне надо будет прямо на кровать в них залезать? – деловито спросила Инга, стараясь, чтобы ее издевка была заметна. – И не снимать весь процесс?
Илья отлепился от стены и сделал два шага ей навстречу. Инге захотелось отступить – он явно был разозлен, и разумнее было бы держаться подальше. Однако, когда Илья заговорил, голос его звучал ровно.
– Мне нравится, когда ты командуешь в постели. В обычной жизни – нет. Свои выкрутасы для Галушкина оставь, а со мной не советую.
У Инги запылали щеки и даже кончики пальцев как будто наэлектризовались. Как он может? Она и так постоянно чувствовала себя опозоренной, идя на поводу у его желаний, а теперь он еще и указывает, где ее место?! Инга смотрела на Илью, но не в лицо, а на грудь, потом опустила глаза ниже и увидела его сморщенный член. Она ощутила вдруг такое омерзение, что зажмурилась. То, что он, весь такой угрожающий, стоял перед ней голым, было еще более унизительно. Инга была готова расплакаться – то ли от жалости к себе, то ли от злости.
В следующую секунду Илья обнял ее, но Инга яростно сбросила его руки. Он прижал ее к себе снова, крепче, не позволяя вырваться.
– Ну извини, – сказал он вновь почти весело. – Ты такая своенравная. В этом даже что-то есть.
Поняв, что освободиться не получится, Инга перестала отталкивать его и замерла, с отвращением чувствуя, как он целует ее в шею, потом оттягивает ворот футболки и продолжает целовать ее ключицу и плечо. Ей хотелось ударить его, пнуть в живот – не для того даже, чтобы он перестал, а просто чтобы сделать больно. Однако она продолжала стоять не шевелясь. Ей казалось, что если она не будет двигаться, то как бы исчезнет и ему нечего станет целовать. Внутри у Инги все замерзло, на месте внутренностей образовалась глыба льда, и только в тех местах, где Илья прикасался губами к ее коже, оставался жар, похожий на ожог.
Он ничего не замечал и продолжал ее целовать. Инга по-прежнему стояла с закрытыми глазами и плотно сжатыми губами. Теперь Илья ослабил хватку, и ей ничего не стоило вырваться, но даже дотрагиваться до него лишний раз было противно. Она мечтала съежиться, уменьшиться в размерах, только чтобы свести контакт своего тела с телом Ильи к минимуму. Илья развернул ее лицом к столу и, с силой надавив на шею, пригнул вниз, а другой рукой стащил с нее трусы. Инга не сопротивлялась и не открывала глаз. От первого толчка она пошатнулась и неловко вцепилась в столешницу, опрокинув стакан. Стекло хрупнуло, вода разлилась – Инга поняла это, потому что ее футболка на груди моментально намокла. Она думала о том, что могла бы нашарить сейчас осколок, развернуться и всадить его Илье в плечо, или в шею, или куда попадет, – мысль об этом была такой сладостной, что Инга с упоением прокручивала ее в голове, пока Илья пыхтел сзади. Она вообще больше ничего не чувствовала, только представляла раз за разом, словно перематывала пленку на магнитофоне, как разворачивается и бьет, бьет Илью осколком стекла.
Когда Илья кончил, он выдохнул и тоже слегка согнулся, прижавшись своей грудью к ее спине. Инга подумала, что глаза когда-нибудь придется открыть. Так они постояли несколько секунд.
– Ну, ты чего притихла? – как ни в чем не бывало спросил Илья. Его голос опять звучал весело и вместе с тем – самую малость обеспокоенно, словно он спрашивал, не заболела ли она.
Инга молчала. Больше всего ей хотелось в эту же секунду оказаться дома, где никого нет.
– Эй, ты чего? – снова спросил Илья, отстраняясь.