В воскресенье рано утром она поехала в аэропорт.
Накануне Инга плохо спала: ей снилось, что она заблудилась в аэропорту и никак не может найти нужный гейт, а самолет вот-вот улетит. Она проснулась за двадцать минут до будильника, который и так стоял на несусветную рань, но была только рада, что ее муторный сон закончился. Такси приехало быстро, дороги были свободны, поэтому в аэропорту она оказалась почти за полчаса до назначенного срока. Инга купила кофе и встала под табло с расписанием вылетов, где договорилась встретиться с журналистами.
Командировку в целом Инга предвкушала с удовольствием, но этот первый день заранее ее тяготил. Она считала себя ужасно неорганизованной – ей даже собственные сборы давались с трудом, что уж говорить о десятке людей. Перед самым выходом Инга, волнуясь, еще раз просмотрела распечатанные билеты, сложила их вместе с паспортом в папку и убрала в сумку, но, едва сев в такси, заволновалась, что папку забыла. Потом ей стало параноидально казаться, что какой-нибудь билет волшебным образом испарится, – и даже несмотря на то, что все они хранились еще и в почте, Инга постоянно дергалась и кидалась проверять. Она мечтала, чтобы никто не опоздал, и заранее пугала себя фантазиями, что будет, если кто-нибудь все-таки опоздает. А что будет, если возникнут проблемы на паспортном контроле? А если потеряется багаж? А если за ними уже в Париже не приедет арендованная машина? От каждого такого вопроса Инга холодела.
Опасения оказались почти напрасными: восемь из десяти журналистов приехали вовремя, а по-настоящему опоздал только один, но и он нагнал их в очереди на границе. Все были сонные, поэтому неразговорчивые. С одной стороны, Ингу это радовало – она и сама пока не находила в себе сил разговаривать, но с другой стороны, опять же, пугало – если они такие хмурые, то наверняка оттого, что уже недовольны ею, Ингой! Она старалась улыбаться больше обычного и соглашаться со всеми их замечаниями. От собственного заискивания ей было тошно, но побороть его Инга не могла.
Нужный гейт был совсем рядом, и когда они подошли к нему, до посадки оставался еще час. Всем тут же куда-то понадобилось – за кофе, за водой, в туалет, поискать курилку. Инга вызвалась посторожить вещи, и журналисты разбрелись по аэропорту.
Окруженная кольцом чемоданов, она примостилась на холодном металлическом кресле и полистала фейсбук. Сразу же наткнулась на пост своей знакомой, сторонницы правильного питания. Та писала, что решила отказаться от кофеина – в ее случае не от самого кофе (то, что она все еще пьет кофе, было кощунственно даже предположить), а от зеленого чая, который раньше позволяла себе один-два раза в день. Засыпается легче, уверяла знакомая, а настроение более ровное. «Ай лайк ит!» – заканчивала она русскими буквами, снабдив фразу подмигивающим смайликом. Следом шел пост другого Ингиного знакомого, на этот раз о психотерапии. Он иронично жаловался, что психолог учит его отстаивать границы дозволенного, но явно не преуспевает – вот уже год их консультации проходят в восемь утра, что ему, клиенту, неудобно, только он все никак не может набраться смелости об этом сказать. Еще ниже Инге попался пост той самой девушки, которая два года не могла найти работу, – с номером карты, куда она просила сердобольных френдов перевести деньги на антидепрессанты. Инга переключилась на свой секретный аккаунт и злорадно написала в комментариях, что, если бы девушка начала работать, ей бы не понадобились ни антидепрессанты, ни чужие деньги.
В последнее время Инга не так часто пользовалась своей второй страницей – у нее просто не оставалось времени. Все ее мысли занимал Антон и подготовка к пресс-туру. Это не значило, впрочем, что жар, повелевающий ей обличать недостойных, окончательно потух в ее груди. Постов Инга почти не писала, но оставлять комментарии ей по-прежнему нравилось: это была маленькая отдушина, куда она сцеживала яд и от этого как будто автоматически становилась лучшим, более заслуживающим любви человеком. Сейчас Ингу позабавила идея, что это ее собственный вид психотерапии – таким образом она выговаривалась и избавлялась от мрачных мыслей.