Она не брала трубку, но он продолжал трезвонить. Наконец ей, видимо, надоело, и она ответила.
— Ну и чего тебе? — колюче буркнула сестра ему в ухо.
— Я связался с… ней, Дебс, — начал Бедствие без прелюдий. — Точнее, скорее она со мной. Это чертовски странно — но она, кажется, поможет.
Повисло молчание.
— Дебс?.. — пробормотал Предвестник обеспокоенно.
— Я тут. Перевариваю, — проговорила сестра. — Продолжай. Чем поможет?
— Она дала адрес. Одна из тех самых ее «связей», о которых ты говорила. Я без понятия, правда, как пойдет, но поеду. Ехать далеко. Обратился к одному дружбану, поможет уладить техническую сторону вопроса. Если сильно повезет, нынешней ночью буду на адресе.
Отчаяние снова молчала, но на этот раз он расслышал тихий вздох на том конце провода. Облегчения?
— Ты со мной? — в голосе Бедствия против воли промелькнула надежда.
— Вот еще, — фыркнула сестра, и это почему-то заставило его улыбнуться. Хоть что-то в его жизни оставалось неизменным. — Это твой головняк, не мой. Но, если совсем плохо будет, звони. Да и вообще позвони, как закончишь, расскажи, как прошло.
— Позвоню, — хмыкнул Предвестник ласково. — С другого номера, симку сменю на всякий. Не пропадай, ладно?
— Не обещаю, — проговорила Отчаяние, и в ее голосе промелькнуло не то сомнение, не то предупреждение. — У меня дел по горло, так что отключаюсь. До связи.
— Береги себя, сис, — он не мог перестать улыбаться, даже слушая гудки.
Джеки оказался сущим волшебником. Вернулся он почти ровнехонько через три часа; при нем были два айди, несколько симок и документы, о которых они говорили — а на «лыжах» на крыше машины красовался простенький черный гроб. Денежная мотивация, безусловно, творила с людьми нечто невообразимое.
Предвестник улыбнулся ему, хоть и довольно устало, принимая из рук парня пакет.
— Симок три штуки, чтоб следы замести, — отрывисто пояснил Джеки. — Будешь где в городах — купи еще и меняй почаще. Айдишники с одинаковой фамилией, так проще пропустят, скажешь, везешь сестру там или племянницу на кремацию.
«Да вы бы с Морайн спелись, — подумал он с мрачной иронией. — Подпольные воротилы».
— Ну и это… — паренек смущенно протянул ему доверенность и договор дарения.
— Ты чертов Гудини, — хохотнул Бедствие нервически. Усевшись за импровизированный столик в углу, бегло прочел документ и подмахнул подписи в нужных местах. — Джеки, брат, ты меня спасаешь. Понимаешь? Мою шкуру спасаешь, прямо сейчас.
— За шкурный интерес, получается, — усмехнулся парень грустно. — Не очень оно как-то.
— Эй, не дури, — подбодрил его Предвестник, легонько похлопав по плечу. — Все тут очень. Я же знаю, что ты от чистого сердца.
Произведя все необходимые приготовления, они тепло распрощались, и Бедствие отправился в путь — он обещал быть крайне занимательным, учитывая все исходные. Гроб глухо стучал на кочках и поворотах, не давая забыть, что это не праздная поездка — и даже музыка не заглушала эхо мрачных мыслей, обступивших его со всех сторон.
Наконец-то зарядил дождь; летний ливень загнал людей под крыши домов, так что лишнего интереса он и его печальная поклажа ни у кого не вызывали. По крайней мере, пока.
Поймав по дороге какую-то серенькую промбазу, Предвестник приобрел брезент и накрыл гроб им, сочтя это во всех отношениях удачным решением. И не размокнет почем зря, и внимания привлечет меньше в бесформенной и непрозрачной холстине. Мало ли, что там у него?
Он ехал окольными и безлюдными трассами, и до поры ему везло — спасибо погоде и мистеру Лэмми, которого он предусмотрительно положил на пассажирское сиденье. Видимо, плюшевый ламантин и правда приносил удачу, расчищая препятствия на пути Бедствия. Но, разумеется, так не могло продолжаться все время; он знал, что, если сейчас все идет гладко, то проблемы поджидают где-то впереди — таков был непреложный закон его существования. Сложно было сказать, притягивает он несчастья, или же лично провоцирует их своей разрушительной аурой.
До места назначения он добрался глубокой ночью, проехав без особых проблем несколько штатов. Пограничники задавали вопросы, но он четко следовал легенде, нося самое скорбное и обреченное из своих выражений лица. И люди верили, отступая перед лицом неумолимой смерти, часто внезапной и жестокой, к которой они никогда не были готовы. Он не мог в полной мере их понять — но все же, казалось, понимал.