Предместья мирно спали, и он вел медленно, не желая их тревожить. Чуть поплутав в мудреных кварталах плотной застройки, в узких улицах, спроектированных на европейский манер, Бедствие вскоре остановился у нужного дома.
Внутри змеем свернулось зудящее беспокойство, но пока что оно не спешило полноценно впиваться в него своими ядовитыми клыками; лишь примерялось в ожидании, одним хитрым глазом поглядывая, что же будет дальше.
Он вышел из машины; поправил нервически ворот, отряхнул штаны, которые в этом не нуждались, подоткнул чуть сбившийся брезент. Сейчас ему на самом деле было страшно, и Бедствие разрешил себе бояться. Скорбь его пугала, конечно, как пугают те, чьи мысли для тебя закрыты; но она все же была его сестрой, и, судя по словам, с которыми они распрощались, это не было для нее пустым звуком.
Но здесь все было иначе. Незнакомое место, незнакомый человек. Неясно, о чем попросит, и не факт, что не обманет. Слишком много неизвестных переменных. А неизвестность — главная пища страха.
Впрочем, выбора особо не было. В самом крайнем случае можно немного припугнуть; печати он, конечно, снимать не собирался, но его сила даже с ними превосходила человеческую. Не слишком, но достаточно, чтобы поставить на место какого-нибудь… зарвавшегося некроманта.
Протяжно вздохнув, Бедствие поднялся на крыльцо и постучал в дверь.
Открыли ему не сразу; несколько долгих минут за дверью была слышна отчаянная возня, будто кто-то готовился огреть ночного визитера кочергой по голове — или отпирал бесчисленные замки. Возможно, и то, и другое. Наконец, дверь отворилась ровно на длину толстой металлической цепочки, и в темноте проема показалось испуганное и осунувшееся лицо.
— Кто вы? Что вы здесь делаете в такой час? Ошиблись адресом? — невысокий мужчина с темными мешками под глазами слегка дрожал, явно пряча что-то за спиной.
— Добрый вечер. Господин Йозеф, верно? — Бедствие включил все свое обаяние и обворожительно улыбнулся.
— А кто спрашивает? — брякнул хозяин опасливо.
— Мое имя не имеет значения. Меня прислала Морайн.
Человеческое прозвище Скорби магическим образом подействовало на нервного некроманта: он тотчас же немного расслабился, убрал некое импровизированное оружие, которое прятал за спиной, в сторону, и понимающе закивал.
— А, вот оно что. Вы тоже Übermensch*, как и госпожа?.. — мужчина взглянул на него совсем иначе, с неподдельным интересом. — Выглядите человеком.
— Еще бы я знал, что это ваше мудреное слово значит, — хохотнул Бедствие. — В любом случае… мы можем встретиться на третьей аллее, господин Йозеф?
— Сейчас? — некромант глянул поверх его плеча на улицу, где все еще лил дождь. — Это срочно?
— Донельзя срочно, — проговорил Предвестник с нажимом. — Так можем или нет?
Некромант замялся, вновь глядя на улицу. Видимо, он заметил машину, и сощурился, чтобы разглядеть груз, занимающий ее крышу.
— Тело с собой? — спросил он шепотом.
Бедствие ответил коротким кивком.
— Заносите в дом. На третьей аллее в такую погоду нечего делать. Здесь у меня тоже есть все необходимое.
Поборов сомнения, Бедствие вернулся к машине. Снял брезент и осторожно спустил гроб с лыж. Громоздкая коробка с трупом внутри вовсе не была для него тяжелой, но тяжелыми были его ощущения — какого-то подвоха, подстерегающего за этой дверью.
Некромант снял цепочку и пропустил его внутрь, заперев за ним дверь на кучу замков и засовов. Это вызвало легкий озноб по загривку; ощущалось так, будто он добровольно шагнул в ловушку.
— Сюда, пожалуйста, — Йозеф прошел в комнату и отпихнул ногой ковер, прикрывающий люк в полу. Открыв его, он указал на лестницу, ведущую вниз. — Осторожно на ступеньках, они узкие.
— Спасибо, — механически пробормотал Бедствие, спускаясь. Тревога его усиливалась с каждым сделанным шагом.
В принципе, ничего удивительного — ему не доводилось прежде иметь дел с некромантами. Как Предвестник Апокалипсиса, он должен был нести смерть; как плохой Предвестник, каким он себя не без гордости считал, он старался этого не делать. Но, если уж случалось, он не пытался обратить ее вспять — до сегодняшнего дня.
Причина была проста: заигрывать со смертью и жизнью, менять их местами и отрицать, попирая все мыслимые и немыслимые законы Вселенной, считая, что это сойдет им с рук, могли себе позволить лишь существа вроде людей. Такие действия невероятно увеличивали энтропию, приближая гибель всего сущего, и без того маячившую в видимой части горизонта событий. Так что, по-хорошему, он должен был уничтожать подобных «нарушителей» — но не в этот раз.