Более того, это был труп, в который надо было вновь вдохнуть жизнь. Как, при помощи каких сил это в принципе можно провернуть? Он был привычен отнимать жизни — настолько, что это не требовало от него никаких усилий; но вот возвращать владельцам отнятое Бедствие не умел. Мысль неуловимой крысой вертелась в мозгу, нарезая круги по черепной коробке. В конце концов, он не смог придумать ничего умнее, как позвонить сестре по видеосвязи — очень по-человечески, опять-таки.
Она также не оставила это без внимания. Да и могла ли?..
— И пяти минут без меня прожить не можешь, Скотти?* — фыркнула Отчаяние.
— Почему этим именем? — Бедствие изогнул бровь, не отрывая сосредоточенного взгляда от дороги. Он толком не знал, куда ехал, но старался забраться как можно дальше от цивилизации, пока не рассвело. — Боишься, что нас прослушивают?
Сестра рассмеялась, отмахиваясь. Судя по декорациям, она вальяжно прогуливалась где-то.
— Напоминаю себе поддерживать легенду, — оскалилась Отчаяние. — Да и вообще, никак не могу привыкнуть, что ты мне по мобильнику звонишь. У тебя прямо-таки бзик на все эти людские штучки. Поторчи тут еще немного, и с корнями не вырвешь — человек и человек, — хохотнула Отчаяние. — Так что ты хотел?
— Напомни-ка мне, что там с Апостолами вообще? — пробормотал он, нервически постукивая пальцами по рулю и бросая затравленный взгляд в зеркало заднего вида, где лежало тело женщины.
— О, — сестра сделала мину и нахмурила брови. — А что с ними?
— Немного предыстории бы, — он виновато улыбнулся. — Я помню, что это какие-то важные для баланса ребята, но ничего конкретного.
— Я бы пошутила про уроки, которые ты прогуливал, Скотти, — Отчаяние закатила глаза и вздернула губу в пренебрежении, — но ты и шутки-то не оценишь.
Он лишь улыбнулся, глотая эту шпильку. Сестра была язвой — всегда, сколько он ее помнил. Но она была также и тем драгоценным союзником, в котором он нуждался здесь, на этом плане. И они оба это прекрасно понимали.
«Про таких, как ты, люди говорят: «сила есть — ума не надо», — потешалась, бывало, Отчаяние — едко, но беззлобно. «А что, чем меньше силы, тем больше мозгов?» — отвечал, бывало, Бедствие ей в той же манере, и они оба смеялись — беззаботно, зараженные, точно проказой, легким отношением людей к жизни и к собственным порокам.
Как же это было давно. Словно в другой жизни.
— Я знаю, зачем ты спрашиваешь. Справедливости ради, я не обязана помогать тебе в исполнении договора, — протянула Отчаяние скучающе, вырывая брата из омута мыслей. — С точки зрения законов нашей «такой-то» матери это мне, вроде как, даже невыгодно.
— Ох, я тебя умоляю, — Бедствие раздраженно дернул головой, точно отбивая невидимый мяч. — Если бы мы с тобой во всем следовали букве ее закона, этот мир был бы мертв давным-давно.
— Не-а, — возразила сестра, стреляя взглядом куда-то ему за плечо. — Не все так просто, братик.
Машина съехала с асфальтового покрытия на укатанную проселочную дорогу, и он плавно сбросил скорость, чтобы не пылить.
— Что ж сложного? — удивился вслух Бедствие, возвращая внимание Отчаянию. — Как видишь, в убийстве Апостола нет никакой проблемы…
К голосу против воли примешивались горечь и вина; он снова бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, но там ровно ничего не изменилось. Все тот же бледный мертвец в бело-красном платье.
— Расскажи уже чертову историю, сис, — выдохнул Бедствие устало. — Может, хоть что-то прояснится. Ты ведь знаешь, я не силен в гуманитарных науках. Мне из человеческого больше интересна… механика и все такое, — прибавил он, как бы извиняясь за свое невежество.
Отчаяние закатила глаза, но просьбу решила удовлетворить — по каким-то ей одной известным причинам, а может, просто от нечего делать.
— Легенда следующая: пару тысячелетий тому местный Бог, один из тех, кто сумел возвыситься в этом мире, прознал про главный трюк Вселенной — и заключил с Творительницей всего сущего договор. В обмен на праведную и безвинную жизнь своего единственного сына, принесенную в жертву, он выменял у Вселенной инструмент, способный стабилизировать подконтрольный ему мир. Двенадцать Апостолов, двенадцать праведников, следовавших за Божьим сыном и ставших свидетелями его благой жертвы, стали также и вместилищем силы этого договора. Их существование означало, что у мира есть шанс, и что хрупкое равновесие, отделяющее Землю от бездны энтропии и забвения, ложится бременем на их плечи. Где-то в таких витиеватых формулировках, — фыркнула сестра пренебрежительно.
— Апостолы стали способом для матери размазать ответственность, — осенило его. — Не удивлен. Было бы странно, дай она местному божеству всю полноту власти.